Она рассказывала ему, что у нее очень ломкие ногти; что она красится только водостойкой тушью, потому что даже при несильном ветре у нее слезятся глаза; что любит фруктовый чай и сладкое. Много сладкого. Еще Андрей Игоревич узнал, что Татум на дух не переносит все, что связано с тыквой, любит составлять рейтинги и что он, Старицкий, на первом месте среди ее знакомых психологов.
Очень мило, кстати.
Татум говорила, что она часто врет, любит шоколад, презирает лицемеров и ее тянет к людям с чувством юмора.
Андрей Игоревич тогда еле сдержался, чтобы не пошутить.
Но, несмотря на весь этот бред, Старицкий знал, что за этими взглядами глаза в глаза было что-то более значимое, чем цвета ее лака для ногтей на каждый день.
Андрей Игоревич тихо вздохнул, поправил рукав рубашки, пока Дрейк шла к столику с напитками. Сегодня Тат выглядела опрятно. Обычно была… помятой. Но не неряшливой, а какой-то… живой.
Татум постоянно выглядела так, будто он ее за шкирку вытянул из вихря под названием «жизнь», усадил перед собой в кресло и заставил рассказывать о проблемах.
И она оставалась и говорила с ним, но только потому, что это было еще одним увлекательным приключением. По окончании сеанса Дрейк вновь упорхала через открытые двери и никогда не говорила правды.
Поначалу Старицкий думал, что у Дрейк в семье имеет место домашнее насилие: Тат всегда ходила с синяками. Они были везде: на запястьях, шее, плечах и предплечьях, – Дрейк их особо не прятала, так, прикрывала ради приличия, но не стыдилась.
Подозрения развеялись после небольшого теста: когда Андрей Игоревич специально за спиной Тат уронил на пол кружку и та разбилась, Дрейк не дернулась. Лениво повернулась, закатила глаза и пробурчала себе под нос: «А я думала, это у меня руки из жопы».
Тогда Старицкий понял, что девчонка просто умеет развлекаться.
Татум прищурилась, бросила быстрый взгляд на полку с книгами: все стояли на своих местах. Она усмехнулась: хоть сегодня он не треплет ей нервы.
– Расскажи о последних переменах в твоей жизни. Они ведь есть? – Старицкий посмотрел на нее исподлобья: ему претила мысль устанавливать контакт еще четыре сеанса, ему нужны были ответы сейчас.
Татум лишь одернула край юбки, вскинула подбородок, смотря то ли сквозь него, то ли в душу. У нее глаза были глубокого шоколадного оттенка, и взгляд тяжестью в несколько тонн ложился на плечи и тянул вниз.
– Отчасти. – Она покрутила кольцо на средней фаланге пальца, раскачивая носком туфли в такт мелодии, известной ей одной.
Еле удерживала себя от того, чтобы начать соскребать с ремешка часов кусочки кожи. Не потому что нервничала. Нет. Ей просто было скучно.
– Расскажи о чем-нибудь, что было у тебя нового за последний месяц, – мягко произнес он, специально не замечая ее нервозности.
Дрейк не могла сидеть на месте, если энциклопедия на полке стояла не там, где надо. Ее бесил журнальный столик, если тот стоял на пять сантиметров дальше обычного. Но она не была перфекционистом.
У нее не было тревожного расстройства, обсессивно-компульсивного расстройства или пограничного. Были лишь обсессии, помогавшие держать картину мира в определенных рамках. Она наделяла смыслом незначительные вещи, чтобы держаться на плаву. Старицкому было интересно, когда это началось. И почему. Или
Когда Тат отвечала на вопросы, она не замечала дополнительную ложку в сахарнице или то, что сегодня Старицкий надел часы на правую руку. Не считала пуговицы на его рубашке и спокойно бросала пальто на пол в прихожей; Дрейк морщилась от слоя пыли на его подоконнике, но не замечала чашку со сколом на ободке.
С такими, как Дрейк, не бывает просто. С такими, как Дрейк, бывает интересно, но не просто. Строптивость – одна из черт ее характера, которая манила и отталкивала одновременно. Но Старицкому она нужна была не для этого.
– Ну… – задумчиво протянула Татум, касаясь пальцами подбородка, будто и вправду анализировала изменения своего бытия. – У меня появился регулярный и просто охренительный секс.
Андрей Игоревич подавился слюной.
Дрейк улыбнулась.
Старицкий давно отметил, что Татум любит смущать людей.
– Это не негативный опыт, уже хорошо. Но я вижу, что тебя что-то тревожит. Расскажи об этих выходных. – Андрей Игоревич настаивал на своем, крутил в пальцах ручку, смотрел Татум в глаза, не давал соскочить с темы.
Он выстрелил наугад и попал в цель.
Дрейк на секунду замерла: как он узнал? Быстро отпила из кружки чай, громко прихлебывая, кинула смазанный взгляд на настенные часы: осталось тридцать минут. Села обратно в кресло.
