Так быстро все изменилось. Внезапно тот, от кого хотелось сбежать, стал ближе всех. Без долгих прелюдий и заигрываний. Отлетели в сторону все маски, чопорное воспитание и заветы старых дев из гимназии Ар-Хол. Тогда, в лесной сторожке, под раскаты грома, Доминика поняла, что просто хочет быть с ним, что готова рискнуть всем и попробовать.
Она развернулась к нему и сама потянулась за поцелуем, обвивая руками крепкую шею.
– Я же весь грязный, – усмехнулся он, ловя ее дыхание, все еще балансируя на грани, прежде чем сорваться в пропасть и утащить ее за собой.
– Мне плевать.
Какой угодно. Примет любого. Потому что это ее мужчина. Да – он жесткий, порой замкнутый, не терпящий возражений и неподчинения, но внимательный и заботливый, готовый защитить от целого мира и этот же мир бросить к ее ногам. А еще у него руки, лишающие воли к сопротивлению, взгляд, от которого останавливалось сердце. И даже проскакивающая тьма больше не пугала. Она стала частью ее. Проникла внутрь и уютной кошкой свернулась где-то под сердцем.
Спустя неделю Доминика снова отправилась в дом старой травницы. Начало лета – самое лучшее время для сбора ромашки и лесной малины. Сочные молодые и напитанные солнечными днями листья были гораздо полезнее, чем собранные на исходе лета.
Ника собиралась пойти одна, но старая Нарва не могла усидеть дома, поэтому увязалась с ней. Они неспешно прошли узкими тропами до реки, по мостику перебрались на другой берег и вышли на широкий луг. Здесь пахло счастьем. Среди изумрудной зелени алели дикие маки, разливалась синева незабудок и колокольчиков, лиловые стрелы люпина поднимались по краям и, насколько хватало взгляда, белели облака ромашек.
– Сейчас как наберем, – Нарва мечтательно покачала головой, – на всю зиму хватит.
– Наверное, – рассеянно ответила Ника, – ты вон там собирай, а я этой стороной пройду.
Она специально отстранилась от травницы, которая уже с самозабвенной нежностью собирала сочные соцветия. Отошла подальше, раскрыла мешок и принялась срывать цветы, постепенно отходя все дальше и дальше, пока расстояние между ними не стало достаточным.
Тогда Ника приподняла подол и голыми коленями опустилась на траву, ладонями зарылась в прогретую почву и стала искать.
Румянница любила открытые луга, но росла такой маленькой и незаметной, что было трудно найти крошечные цветы возле самой поверхности земли – пройдешь и не заметишь. Доминика прикрыла глаза, выпуская на волю свои силы. Ласково прикоснулась к пылающим нитям жизни и нащупала нужные. Недалеко. В десятке шагов, чуть левее.
– Спасибо, – поблагодарила землю за подсказку и тут же поднялась, отряхивая травинки с подола.
Первый кустик румянницы оказался совсем крошечным. Его не хватило бы и на пузырек зелья, поэтому Ника продолжила поиски и вскоре набрала целый мешочек крохотных, меньше ногтя на мизинце, но по-своему прекрасных цветов. Белоснежные на краях лепестки к середине румянились, а уже сердцевина пылала ярко-алым.
– Зачем тебе этот мусор? – удивилась Нарва, когда, вернувшись домой, они разбирали добычу. – Толку от него никакого.
Увы. Старуха не все знала о коварной румяннице. В Андракисе у этого цветка не было применения, да и в Шатарии тоже. И если бы однажды на занятия в гимназию Ар-Хол не заглянула повитуха из далекого Ниб-Тарра, то и Ника бы не узнала, что единственное, на что способна эта травка – не дать понести женщине, если она не хочет.
– Это только для высших, – как можно беспечнее отмахнулась Ника, – помогает наш дар развивать и подпитывать. Для других людей прока от нее нет.
Ложь неприятной горечью разошлась по языку, и Доминика поспешно отвернулась, чтобы Нарва не заметила, как ее щеки заполыхали под стать румяннице. Впрочем, старая травница ничего и не замечала – она была слишком увлечена вязанием небольших пучков ромашки. Стягивала их суровой ниткой, так чтобы не разлетались и сушить было удобно.
На всякий случай Ника отложила свой мешочек в сторону – незачем лишнее внимание привлекать. А позже, когда неутомимая травницы отправилась к малиннику, развела огонь в очаге. Поставила на него медную чашу с ключевой водой и опустила в нее кусочек прошлогоднего прополиса. Цветы растерла в ступе, отчего они стали похожи на свежие капли крови и, тоже отправила в чашу. Дождалась, когда содержимое начало покрываться ленивыми пузырями, плеснула чуток настойки фиалки, перемешала и загасила в отваре черную свечу. Зелье зашипело, покрылось рябью, и сменило цвет с кровавого на бледно-желтый.
Готово. Доминика перелила его в маленькую скляночку, прочно закупорила крышкой и спрятала в глубоком кармане платья. Как раз за пару минут до того, как вернулась Нарва.
