В кармане лежал пузырек с зельем, которое она сама сварила, которое выпила, спасая себя от возможной погибели. Все сделала правильно. Только в груди теперь нарывала заноза размером с бревно, и дышать было больно.
– Ты наверняка песен поболе моего выучила и как с детьми обращаться знаешь.
Стыдом затопило по самую макушку, а на языке снова появился островато-сладкий привкус зелья.
– Откуда мне знать?
– Не прибедняйся. У женщин это в крови. Как только детеныш на горизонте замаячит, так сразу и включаются ваши инстинкты.
Ника беззвучно всхлипнула. После того подслушанного разговора с ее инстинктами точно стало что-то не так. Сломались. Уж лучше бы не слышала ничего и жила в счастливом неведении.
– Не уверена, – грустно пробормотала она, наблюдая, как уголки маленьких губ кривятся все сильнее.
Симус заревел. Так громко и отчаянно, что главный целитель, привыкший к крови и оторванным конечностям, перепугался, а с улицы прибежала взволнованная мать.
– Что случилось?
– Ничего, – Ника бережно передала ей надрывающегося малыша. – Ведьмы с целителями плохо ладят. Ведьмаки тоже. Вам нужно не в лазарете оставаться, а попроситься на недельку на постой к Джайле. От нее больше толку будет. Она и дар усмирит, и управляться с ним поможет.
Серхан не жаловал городскую ведьму, но тут не мог не согласиться и мрачно кивнул:
– Доминика правду говорит. Тебя она вылечила, а с ребенком мы больше мешаем, чем помогаем. Тут кто-то «свой» нужен, – он подошел к полке, заставленной разномастными флакончиками, выбрал несколько из них и положил в холщовый мешочек. – Вот это Джайле отдашь. В качестве платы. Она не откажется.
– Хорошо, – испуганно согласилась Лада, укачивая на руках сына.
Вот уж не ожидала она, что придется к ведьме переезжать. Всякое про нее говорили: и хорошее, и плохое… Только плохое запоминалось лучше и сидело внутри крепче.
– Ты не бойся, – Доминика ободряюще улыбнулась, шагнула к ней, но остановилась, потому что стоило ей только приблизиться, как ребенок снова зашелся в плаче, – у ведьм жесткий кодекс. Они своих никогда не бросают. Так что лучшей помощницы с малышом тебе просто не найти.
– Спасибо, – пролепетала Лада и, понурив голову, направилась к выходу.
– Да подожди ты! Сейчас обед будет. Поешь, потом попросим воинов отвезти тебя в город.
– Ой, не надо, – девушка поспешно отказалась и зарумянилась, – муж ругаться будет.
– А ты его ко мне посылай, – Серхан с вызовом дернул бровями, – я ему мигом объясню что к чему.
После лазарета Доминика отправилась к себе в комнату. Не замечая ничего вокруг, брела по узким коридорам, утопая в невеселых мыслях. Жалела. Так отчаянно, что приходилось закусывать губы, чтобы не застонать. Образ ребенка на своих на руках все никак не хотел уходить из головы и вспарывал наживую, заставляя морщиться.
Ребенок ведь уже мог случиться, но то зелье… оно не оставляло шансов. Утешала лишь надежда, что она почувствовала бы в себе новую жизнь, уловила бы ее тепло и свет. Только на это и оставалось надеяться, иначе грех такой на душе будет, что никакими добрыми делами не отмоешься.
Поднявшись на второй этаж, Доминика увидела, что навстречу ей с полной корзиной грязного белья идет Берта. Вот уж кого она не хотела видеть, так это ее. Один вид курносого веснушчатого носа и любопытной, жадной до чужих тайн физиономии вызывал отторжение.
Зато Берта, заприметив Нику, тут же расплылась в приветливой улыбке и низко склонила голову:
– Госпожа, – в голосе смирение и почтение, – как ваши дела?
– Прекрасно.
– Вы так бледны… Вы заболели? Может, вам принять какое-нибудь лекарство?
– Я же сказала, со мной все в порядке! – огрызнулась Ника и торопливо проскочила мимо, лишь бы не смотреть на ненавистную служанку, которая своими россказнями и сплетнями лишила ее покоя.
А Берта посмотрела ей вслед, поудобнее перехватила свою ношу и улыбнулась. Уж она-то знала, что каждое ее слово было услышано и попало точно в цель. И физиономия у выскочки из Шатарии такая зеленая именно поэтому. Теперь надо просто немного подождать, а дальше все само случится так, как ей надо.
Берта тихо засмеялась и бодро побежала в прачечную. На радостях даже корзина казалась не такой удручающе тяжелой, как несколько минут назад.
Усидеть в комнате Доминика не смогла. Слишком душно, слишком тесно и, казалось, что даже стены осуждающе давят. Поэтому, спрятав пузырек среди вещей и переодевшись во все чистое, она выскользнула за дверь.
Ей было тяжело одной. После того, что она сделала, не покидало ощущение, что все вокруг против нее. Люди смотрели недружелюбно, ступени слишком громко и протестующе скрипели под ногами, а вкус черничного пирога, который она стянула в кухне, был знакомо горьким. Ника так отчаянно нуждалась в поддержке, что сама отправилась на поиски кхассера, хотя раньше никогда так не делала.
