– Оливер Делиссандж, – она остановилась посреди тротуара и повернулась к нему. – Не надо быть таким долбаным снобом. Хотя, конечно, это вполне ожидаемо, потому что ведь ты происходишь из семьи, члены которой курсируют между Парижем и Ондо, когда хотят. И в твоей дорогущей машине сиденья обтянуты натуральной кожей и полно всяких гаджетов. И у тебя такая непыльная, знаешь, работенка в компании, где директор – твоя маменька. Да в первую очередь потому, что вы можете позволить себе уборщицу!
Она вздернула подбородок и пошла вперед по улице. Он шел на несколько шагов позади.
– Имоджен! – крикнул он, когда она перешла дорогу и завернула за угол. – Остановись!
Но она продолжала идти. И вот она уже у ворот своего дома.
– Имоджен! – он догнал ее. – Ну все ведь совсем не так.
– Я знаю, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Прости, но иногда…
– Иногда что?
– Когда я была маленькая, мне казалось, что я часть всего этого, – призналась она. – Часть вашей жизни. Особенно летом, когда мы вместе проводили столько времени на пляже, и твой отец катал нас на яхте, и мы играли в пиратов в саду… А зимой, когда мы с мамой оставались одни, вилла «Мартин» была как будто наша. Но, разумеется, она не была нашей, и мы никогда не были частью вашей семьи. Это все была иллюзия. И на самом деле все правильно, Оливер. Я ничто, никто. Хотя сегодня… Сегодня все снова вернулось, и я никак не могла справиться со своей завистью к тому, что у вас все это есть. Даже развод твоих родителей, похоже, никак не отразился на вашем образе жизни. И вы все довольны собой. Я же ваша противоположность со своей уродливой, убогой жизнью. И невольно думаю: почему так? Почему у некоторых людей есть все, а у других ничего? Ты прав и в другом тоже: мне, конечно, надо было заниматься академической карьерой, и я могла и должна была бы, вот только…
– Только что?
– Я и тут все испортила, – сказала она. – Сделала неправильный выбор. И теперь пытаюсь это исправить. Но сегодняшний день/вечер напомнил мне, как чертовски все это глупо и как чертовски глупа я сама.
– Ты совсем не глупа, у всех в жизни бывают ошибки, каждый может сделать неверный выбор, – заговорил Оливер. – Главное – не позволить своей жизни пойти под откос. Как твоя мама всегда говорила, ищи светлую сторону, ищи хорошее и благодари за него.
Услышав мамины слова в его устах, те слова, которые она так часто повторяла, Имоджен вдруг почувствовала, как в глазах ее вскипают слезы.
– Прости, прости, – забормотал Оливер. – Не надо было, ну не плачь, Жени, пожалуйста! Послушай, что-то в твоей жизни, видимо, пошло не так, и ты, естественно, расстроена. Может быть, я могу помочь? Я могу что-нибудь сделать?
– Нет, нет. Я в порядке, – она вытерла слезы под его сочувственным взглядом. – Я бываю иногда такой дурой, Оливер.
– Вовсе нет.
– Полной дурой, – резко сказала она. – Пожалуйста, забудь все, что я тут наговорила.
– Жени…
– Спасибо тебе за чудесный день. Спокойной ночи, Оливер!
– Хорошо было бы повторить этот день, – мягко произнес он. – Но уже просто для удовольствия, чтобы не использовать тебя в качестве бесплатного консультанта. Мы могли бы поехать куда-нибудь подальше – в Бильбао, например, или в Биарриц на целый день. Помнишь, родители туда возили нас, когда мы были маленькими? Это весело. Что думаешь?
– Я думаю, что было очень мило с твоей стороны пригласить меня сегодня с собой, – ответила Имоджен. – Но что мне не нужно, чтобы ты придумывал мне работу, которая мне больше подходит, даже если ты делаешь это из искреннего сочувствия. Я сама вполне могу о себе позаботиться.
– Имоджен…
– Спокойной ночи, Оливер.
Он смотрел на нее пару секунд очень внимательно, а потом легко улыбнулся: «Спокойной ночи, Жени».
Она подошла к подъезду и открыла дверь. И не оглянулась.
Торопливо взлетев по лестнице, Имоджен завозилась с дверным замком. Она снова готова была расплакаться и страшно злилась на себя за это. Сейчас ей больше всего на свете хотелось бы никогда не встречаться с Оливером Делиссанджем и его матушкой. Хотелось исчезнуть, совсем, как и предусматривал ее план, чтобы никто и никогда не мог ее найти.
Открыв наконец дверь, она вошла в гостиную и заморгала, с удивлением заметив, что торшер в углу почему-то включен. А потом… Потом она окаменела и встала как вкопанная на месте, потому что увидела… его.
– Солнышко, – Винс поднялся из кресла, в котором сидел. – Я так рад, что наконец-то нашел тебя.
Она не могла вымолвить ни слова. Он стоял перед ней, но она не хотела и не могла поверить своим глазам. Он нашел ее. Несмотря ни на какие препятствия. Несмотря на ее план.
– Ну? – сказал Винс. – Ничего мне не скажешь?
Она хранила молчание.
– Не извинишься за то волнение, которое ты мне доставила? За то время, которое мне пришлось потратить на поиски?
Она смотрела на него молча.
– Даже не скажешь «рада видеть тебя»?
– Как? – она прочистила горло, голос у нее стал хриплым, слова шли с трудом. – Как ты попал в мою квартиру?
– В твою квартиру? – переспросил он, озираясь. – В твою, Имоджен?
– Я здесь живу, – безжизненным голосом сказала Имоджен.
