Хватка чуть ослабла, но все-таки он не отпускал ее, а осторожно повернул к себе лицом. Темные волосы зачесаны назад, лицо загорелое. Глаза серо-голубые. На нем были бермуды и синяя футболка с воротником, а выражение лица – очень сердитое. А само лицо… само лицо было удивительно знакомым. Она уже видела это лицо и это выражение раньше. Точно такое же выражение было на лице Дениса Делиссанджа в тот первый день, когда они с Кэрол приехали на виллу «Мартин» и когда мальчишки играли в футбол прямо перед машиной. И потом она видела это выражение лица много-много раз, обычно когда мальчики делали что-то, что его раздражало или выводило из себя.
– Оливер? – выдохнула она. – Или Чарльз?
Он взглянул на нее с удивлением: «Я Жиль. Вы знаете моих братьев? Тогда я, наверное, тоже должен вас знать?»
– Я… не то чтобы… но…
Взгляд его стал подозрительным: «Вы знаете их имена, вы говорите, что вы уборщица. Но при этом убегаете, думая, что приехал кто-то из них? Это странно».
– Я думала, это вор, – сказала Имоджен, переваривая одновременно тот факт, что у Делиссанджей был еще один мальчик. Наверное, он родился уже после того, как они с Кэрол уехали. – Пожалуйста, отпустите мою руку.
– Вор, который открывает дверь своим ключом? – спросил он, тем не менее выполнив ее просьбу.
– Я подумала, может быть, это я плохо ее заперла, – призналась Имоджен.
– Это было бы весьма легкомысленно с вашей стороны, разве нет? А что, если бы я и вправду был грабителем?
– Но я закрыла дверь. А вы не грабитель, – Имоджен потирала запястье. – А почему вы не предупредили компанию о своем приезде?
– А потому, что не было такой необходимости, – его голос снова стал резким, но он смотрел на нее скорее с раздражением, чем с гневом. – Дом и так в полном порядке. Его убирали после отъезда матери.
– Знаю, – сказала Имоджен. – Я и убирала. И пришла сегодня не для того, чтобы снова убираться. Просто принесла постельное белье. Оно было в стирке.
– О, – произнес он. – Что ж, если вы не возражаете, я позвоню Бастарашу и все-таки проверю, есть ли у вас основания находиться здесь.
Она смотрела, как он набирает номер, и все думала: когда же он родился? Тот факт, что у Дениса и Люси появился еще один ребенок, был добрым знаком, подумала она. Значит, неосмотрительность (измена, сказала она себе, хватит уже употреблять это дурацкое слово!) была забыта и прощена. А значит, Кэрол не была виновата в распаде семьи. Имоджен почувствовала облегчение: оказывается, это не давало ей покоя много лет.
– Ваше имя? – спросил Жиль, ожидая, пока ему ответят по телефону.
– Имоджен. Имоджен Вейр.
– Так, ладно, – произнес он, поговорив с Рене. – Прошу прощения, что напугал вас, но и вы, черт возьми, меня напугали.
– В таком случае извиняться надо обеим сторонам, – Имоджен постепенно приходила в себя, хотя все еще была потрясена до глубины встречей с неизвестным ей сыном Делиссанджей.
– Хотите выпить? – спросил он. – Чтобы успокоить нервы.
– Мои нервы в полном порядке, – заверила она его, хотя сердце у нее по-прежнему колотилось, как у зайца, и руки тряслись. – Но спасибо.
– Могу я сказать, что месье Бастараш очевидно сильно повысил уровень своего персонала? – проговорил Жиль. – Вы уже работали у нас раньше? Я вас не помню, а я всегда запоминаю симпатичные лица, но вы, видимо, уже встречались с моими братьями.
Надо было признаваться. Если не признаться, могут возникнуть разного рода недоразумения.
– Я жила здесь когда-то, когда была маленькой, – сказала Имоджен.
– И поэтому вы их знаете?
– Я знала всю вашу семью, – кивнула она. – Когда я говорю, что жила здесь, это надо понимать буквально. Я жила здесь, в этом доме.
– Здесь? В этом доме?! – он уставился на нее с недоверием. – Это невозможно. Этот дом принадлежит нам уже несколько поколений. Никто, кроме нас, здесь не жил.
– Моя мать была домработницей.
– Но у нас никогда не было домработниц, – снова у него стал подозрительный взгляд.
– Видимо, это было еще до вашего рождения, – улыбнулась Имоджен. – Моя мама и я, мы жили в этом доме. С мадам и месье Делиссанджами, Оливером и Чарльзом. Мама работала по дому, а я говорила с ними по-английски.
– Но никто никогда не упоминал о вас, – растерянно пробормотал Жиль.
– Ну а с чего бы им упоминать? – Имоджен снова улыбнулась, хотя внутри у нее все сжалось. – Мы же были прислугой, понимаете? А потом мы уехали.
– Никто в нашей семье никогда ни слова не говорил о вас и вашей матери, – сказал Жиль – Если то, что вы говорите, правда, наверняка кто-то хоть раз да упомянул бы о вас!
– Это было очень давно, – пожала плечами Имоджен.
– Вы должны мне рассказать все с самого начала, – велел он. – Мне кажется довольно подозрительным, что уборщица, которую я никогда не видел раньше, бродит по дому, в котором, по ее утверждению, когда-то жила. В этом есть что-то ненормальное, и мне это не нравится.
– Ничего ненормального, и не о чем рассказывать, – сказала Имоджен. – Моя мать работала у вас какое-то время, вот и все. Мы уехали еще до вашего рождения. Наверное, поэтому… Ох.
