Проснулась Даша от страшной головной боли. К счастью, Полетаев похрапывал рядом и, толкнув его в бок, после недолгих препирательств, она получила какую-то голубоватую таблетку и стакан воды. Неизвестное средство оказалось довольно сильным, потому как боль прошла почти мгновенно. Более того, возникло странное чувство легкости, почти эйфории.
— Очень хочется есть, — сказала Даша, потягиваясь на подушках. — Давай закажем завтрак.
— Давай, — пробурчал полковник.
Он перебрался в кресло, где, кое-как пристроившись, обхватил плечи руками и с хмурым видом уставился в пол. Впервые за все годы их знакомства Даша видела его небритым.
— Ты отвратительно выглядишь, — радостно сообщила она ему.
Полетаев оторвал глаза от рисунка ковра.
— Как всегда, на третий день общения с тобой.
— Может таблеточку? — она протянула полковнику его же собственные таблетки.
— Нет. Я принимаю их только в крайнем случае.
Даша настороженно посмотрела на упаковку.
— А мне ты их дал по первой же просьбе.
— У тебя был тот самый крайний случай.
Странно, но она даже не рассердилась. Напротив, ей стало еще веселее.
— Опять на мне экспериментируешь?
— Нет, просто не хочу начинать день с выяснения отношений. — Полетаев провел рукой по жесткой щеке и поморщился. — Так что заказывать на завтрак?
— Что хочешь, лишь бы побольше. — Даша вдруг перестала улыбаться и перевела взгляд на стену. — Как ты думаешь, пастор вернулся?
— Думаю, что нет.
— Может, все-таки позвоним в полицию?
— Надо будет, они сами придут.
— Но...
— Тс-с-с!
Даша осеклась на полуслове. За дверью послышался легкий шорох. Полетаев легко поднялся и, словно пантера, подкрался к двери. Бесшумно открыв замок, он резко рванул дверь на себя.
Послышался громкий вскрик.
— Месье, как вы меня напугали!
На пороге с поднятой рукой застыла полицейская художница Луиза Дени.
— Доброе утро, — неуверенно улыбнулась она.
— Доброе утро, — хором ответили Даша и Полетаев и переглянулись. Им обоим в голову пришла одна и та же мысль.
— Что вы делали под моей дверью? — поинтересовалась Даша.
— Нет, нет, не подумайте ничего такого... — принялась оправдываться мадемуазель Дени. — Я просто не успела постучаться.
— Ах, так! — Даша не собиралась скрывать, что не слишком-то поверила объяснению.
Полетаев же, сохраняя любезную улыбку, сканировал француженку слой за слоем.
— Бывает...
— Как вы себя чувствуете, мадемуазель Быстрова? — полицейская художница дела вид, что не замечает его пристального интереса. — Говорят, вы опять упали со скалы?
— Ну, со скалы это громко сказано... — Даша накинула свитер. — Просто решила прогуляться по окрестностям, загляделась по сторонам и... В общем, обычная история.
— А перед этим?
— Что перед этим?
— Говорят, вы упали с площадки?
— Да... Что-то вроде этого. — Молодая женщина старалась сохранить независимое выражение лица. — Я житель равнинный, все никак не привыкну... к перепадам давления.
— Да, да, я понимаю, — покивала художница и без всякого перехода вдруг добавила: — А у вас гости.
Ничего не оставалось, как представить их друг другу.
— Позвольте, я вас познакомлю: месье Полетаев, мой давний знакомый, мадемуазель Дени, художник местного отделения полиции. Вы, наверное, опять по поводу портрета?
— Откровенно говоря, нет.
— Нет?
— Нет.
— Тогда что же вам понадобилось от меня в столь ранний час? — фальшиво удивилась Даша.
— С вами хотел говорить инспектор.
— Инспектор? Опять? Но я ему уже все рассказала...
— Случилось еще кое-что, — художница то ли тянула время, то ли морочила голову.
Даша осторожно скосила глаза на Полетаева. Тот даже дышать стал в два раза реже.
— Мадемуазель, не пугайте меня, скажите, в чем дело.
— Лучше будет, если вы спуститесь вниз и сами обо всем спросите.
Вниз Даша спускалась даже не на полусогнутых, она буквально висела на Полетаеве.
На первый взгляд, в холле было все спокойно, люди пили и пересмеивались, однако стоило взглянуть на напряженное лицо Жан-Жака, как стало ясно — случилось что-то серьезное.
Бармен молча кивнул в сторону комнаты мадам Юппер. Желая, чтобы с ней никогда не происходило того, что происходит сейчас, Даша перешагнула порог.
— ...Я все-таки прикрою этот дом терпимости! — шипел инспектор.
— А я подам на вас в суд! — так же сдавленно шипела в ответ мадам Юппер. — Вы не имеете право произносить такие безответственные вещи.
— Да бросьте! Все знают, зачем сюда съезжаются престарелые сластолюбцы со всей Европы!
— А это вас совершенно не касается. Все они совершеннолетние, и ни меня, ни вас не касается, чем они занимаются в свое свободное время.
— Вы поставляете им...
— Попробуйте сказать это вслух в присутствии свидетелей, и я, точно, подам на вас в суд.
— Ха-ха-ха! Стану я это делать — ведь вам процесс пришелся бы весьма кстати.
Заметив появившихся в дверях посторонних, оба, и с явным неудовольствием, замолчали.
— Месье инспектор, я привела мадемуазель Быстрову. — Художница сделала вид, что никакой перепалки она не слышала.
— А этот месье? Он кто?..
— Это мой друг, — пояснила Даша, присаживаясь. — Месье Полетаев.
Инспектор выразительно посмотрел на раскрасневшуюся от криков хозяйку.
