— Но, мадемуазель... — Жан-Жак покачал головой. — У меня могут быть неприятности.
— Обещаю, что у вас их не будет.
Полицейские смотрели на нее вопросительно.
Даша отвечала с упоительной легкостью — она уже потеряла счет своему вранью.
— Мне показалось, что месье Полетаев интересуется синьорой Клоди. Пытаюсь его оградить от ее волшебных чар.
Французы переглянулись, но в глазах их не было осуждения.
— Так вы дадите нам на время эту фотографию? — спросил инспектор.
— Берите. Только у меня одна просьба — никому не говорите, откуда она у вас.
Полетаев был гол, зол, и весь номер был перевернут вверх ногами.
— Как только у тебя хватило наглости явиться сюда! — процедил он сквозь зубы.
— У тебя же хватает наглости ходить передо мной в одних трусах, — устало ответила Даша.
— Я переодевался, чтобы вылезти через окно.
— Так ведь высоко же...
— Я мастер спорта по альпинизму, — проворчал полковник, застегивая брюки.
— Слушай, Палыч, вот если ты такой талантливый и разносторонний, даже богатый, если, конечно, все твое имущество не казенное. Так от чего ты все еще не женат? Может, у тебя какой-нибудь скрытый дефект?
— Где фотография? — не оборачиваясь, спросил полковник.
— Я отдала ее инспектору Буже.
— Что?! Зачем ты это сделала?
— Ты будешь смеяться... А может и не будешь, но полиция утверждает, что твоя Виола и миссис Шерил Бредли — одно и то же лицо.
Лицо полковника застыло, как плохо сделанная восковая маска. Он медленно опустился в кресло, не проронив ни слова.
— Даша, — вдруг тихо позвал Полетаев. — У меня проблемы.
— У тебя всю жизнь проблемы, — холодно произнесла она. — То десерт не тот подали, то свет на галстук не под тем углом падает. Но самая твоя большая проблема в том, что ты постоянно врешь. Извини, но больше я с тобой никаких дел не имею, — она встала и направилась к двери.
— На этот раз у меня серьезные проблемы. Меня могут убить.
Даша развернулась так резко, что едва не запуталась в собственных ногах. Несколько секунд она настороженно смотрела на полковника.
— Начну с того, — медленно начала она, — что я тебе не верю. Но даже если допустить, что сейчас ты вдруг решил сказать правду: разве твоя работа не подразумевает ежесекундной опасности и готовности отдать жизнь за свою страну?
— Нет, моя работа этого не подразумевает, — с некоторым раздражением ответил полковник. — Но сейчас дело даже не в этом. Если я и погибну, то не за свою страну.
Даша стала еще напряженнее. Последняя фраза прозвучала странно. В голове вдруг пронеслись события последних дней: Гонсалес разбился, после того, как она рассказала о нем полковнику. И пастор тоже недолго жил после ее признания. Что, если...
Внутри все сжалось. Нет, не может быть.
— Послушай, Полетаев, — медленно начала она. — Помнишь, ты всегда мне говорил: если я вдруг окажусь преступницей, то ты меня сразу же посадишь, несмотря на всю свою так называемую любовь ко мне? Так вот: я, конечно, посадить тебя не смогу, но если ты вдруг окажешься предателем нашей родины, то я замуж за тебя точно никогда не выйду.
— Перестань говорить глупости, — он бросил исподлобья в ее сторону сердитый взгляд. — И без того тошно.
— Тогда объяснись.
— Хорошо. Я обманул тебя. Точнее, не сказал правды.
Даша коротко кивнула головой.
— Не знаю, в чем разница, но я это уже поняла. И можешь дальше не стараться: даже если ты сейчас скажешь, что ты мужчина, я все равно не поверю.
— Лучше будет, если ты все-таки поверишь, — глядя из-под пальцев, произнес полковник.
— Для кого?
— Прежде всего для тебя самой.
— Обо мне мы с тобой потом поговорим, лучше скажи, что ты здесь делаешь и зачем я тебе понадобилась. И помни — это твой последний шанс. Еще одна ложь, и я сама расскажу инспектору все, чем ты меня пичкал.
Темно-синие глаза обежали номер. Затем полковник сделал какой-то странный жест возле своего уха.
Даша пожала плечами. Она не понимала, что тот имеет в виду.
— Перестань кривляться. Будешь говорить, или я ухожу?
Полковник молча достал лист бумаги и что-то быстро принялся писать. Даше он сделал знак продолжать разговаривать.
Вместо ответа она показала кукиш.
— Я так и не успел пообедать, — громко проговорил полковник, протягивая записку. — Не составишь мне компанию?
«Нас могут прослушивать. Скажи, что согласна».
— Я сыта по самое горло, — скомкав записку, она зашвырнула ее в угол. — И не надейся, что я впаду в паранойю.
— Я думаю, что пара бутербродов тебе не повредит, — упрямо твердил Полетаев, лицо было злым.
Поняв, что полковник в номере говорить все равно не будет, она встала.
— Мне надо в номер. Если хочешь — проводи.
Едва они вышли в коридор, как Полетаев взял ее под локоть и зашептал в самое ухо.
— Я здесь по линии Интерпола. Не могу, просто не имею права посвящать тебя во все детали, скажу только самое главное: в эту гостиницу внедрили международную группу из четырех человек — двух мужчин и двух женщин. Каждый должен был работать самостоятельно и не пытаться связаться с остальными.
— И что?
— Двое уже мертвы.
Несмотря на то, что Даша ожидала услышать нечто подобное, она вздрогнула.
