Голос принадлежал Тринити. Джози застыла. Правая ее рука все еще поворачивала ключ, сердце ухнуло в пятки. Вот влипла. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и развернулась, старательно изображая возмущение и недовольство.
— Нет, это ты что здесь делаешь? — произнесла она.
Тринити была все в той же голубой куртке, что и утром; из-под куртки виднелся край черной, расширяющейся книзу юбки по колено, затем шли длинные стройные ноги в тонких чулках и, наконец, четырехдюймовые каблуки. Что ж, подумала Джози, можно хотя бы не бояться, что Тринити бросится за ней в погоню — на таких-то каблучищах.
Взгляд ее вновь вернулся к лицу Тринити. Джози всегда поражало, насколько они похожи внешне. Они не были родственницами — Тринити выросла за несколько городов отсюда в довольно богатой семье с отцом и матерью, в то время как Джози растила мать-одиночка, так и не сумевшая выбраться из крайней нищеты, — но при этом у обеих были длинные черные как смоль волосы, фарфоровая кожа и удивительные голубые глаза с длинными ресницами. Пальцы Джози потянулись к волосам и поправили прядь, чтобы скрыть длинный рваный шрам, сбегавший сбоку по правой щеке. Шрам этот был самым выразительным признаком разницы между двумя женщинами. Джози благодарила небеса за то, что он находился так близко к уху: если не убирать волосы за ухо и воспользоваться консилером, его было почти и не разглядеть.
Тринити ткнула себя в грудь:
— Я? Я готовлю репортаж. И он станет еще интереснее, когда я добавлю в него копа, который отстранен от работы и ломится в дом жертвы перестрелки.
Джози оглянулась через плечо, но новостного фургона нигде не было видно. По опыту она знала, что иногда Тринити специально велела оператору припарковать фургон за углом, чтобы люди, с которыми она хотела поговорить, не пугались и не отказывались. Тринити была целеустремленной и умела пролезть где угодно. Двумя годами ранее она была на взлете и уже плотно подобралась к роли героини в крупной утренней новостной передаче, но тут на беду некий источник скормил ей фальшивку. Тринити сделала из нее репортаж. Затем выяснилось, что вся история была ложью, и карьера Тринити пошла под откос. Скандал был такой, что попал даже в заголовки крупнейших газет страны. Опозоренная Тринити вернулась в Центральную Пенсильванию и осела на должности разъездного корреспондента небольшой службы новостей, покрывавшей центральную часть штата. Джози подозревала, что Тринити все еще ищет историю, которая поможет ей вновь завоевать благосклонность крупных игроков и зрительской аудитории. Здесь ей не светит, подумала Джози.
— Я не вламывалась, — сказала Джози, вытащила из замка ключ и покачала им перед носом у Тринити.
— Ты знакома с Дирком Спенсером?
— Вроде того, — ответила Джози и хотела обойти Тринити, но та пошла рядом.
— Это не ответ. Так знакома или нет? Я знаю, что ты здесь не официально.
— Уйди с дороги, — сказала Джози. — Я с тобой говорить не обязана.
В руке у Тринити словно по волшебству появился телефон. Глаза у нее сузились.
— Хочешь, я позвоню твоему шефу и спрошу, почему отстраненный от дела детектив выходит из дома Дирка Спенсера спустя буквально пару часов после того, как самого Дирка чуть не убили в бандитской перестрелке на шоссе?
Джози холодно посмотрела в самодовольное, чрезмерно накрашенное лицо Тринити. Очень хотелось отвесить ей пощечину, но именно эта несдержанность и была корнем всех ее проблем. Интересно, подумала она, насколько сильно можно оттолкнуть Тринити, прежде чем она заверещит, что это нападение? Не исключено, что оператор Тринити прячется где-нибудь за рододендроном через дорогу и пишет на диктофон весь разговор.
Ситуация сложилась патовая, поэтому Джози спросила прямо:
— Что тебе нужно?
Тринити медленно опустила телефон.
— Комментарий о женщине, на которую ты набросилась. Расскажи мне об этом со своей точки зрения.
Джози вздохнула.
— Ты же знаешь, что. пока идет следствие, мне ничего нельзя рассказывать.
Тринити страдальчески закатила глаза:
— Ой, эти мне выдумки пиарщиков! Разве ты не хочешь, чтобы все узнали твой взгляд на случившееся?
Джози не хотела. У нее не было ни малейшего желания вываливать случившееся на всеобщее обозрение. На самом деле ей просто хотелось жить дальше. Вернуть на работу, найти Изабель Коулман или выяснить, за что стреляли в Дирка Спенсера.
— Неважно, чего я хочу, — сказала она. — Обсуждать это нельзя.
Тринити уперлась наманикюренной рукой в бок.
— А как насчет сегодняшнего утра? Ты же свидетель. Об этом-то говорить можно?
— Если я расскажу тебе о том, что случилось утром, ты от меня отстанешь?
Тринити на мгновение закусила губу.
— До окончания расследования по поводу чрезмерного применения силы. После этого ничего не обещаю. Наши зрители захотят знать, как все было.
— На камеру говорить не буду.
— Тогда я не отстану.
— Я не могу вот так вот просто дать интервью на камеру. У меня начальство, сама знаешь.
Тринити сказала:
— У меня тоже начальство. И оно требует интервью. Ну, как поступим? Я звоню твоему шефу прямо сейчас или побеседуем о том, что случилось утром?
