Джеймс Лэмпсон работал в полиции Дентона еще в те годы, когда Джози училась в старших классах. Он патрулировал улицы и среди учеников старшей школы был известен под прозвищем «Шмон», поскольку излюбленным его занятием было останавливать девчонок-подростков, заставлять их выйти из автомобиля и обыскивать — без причины, просто так. Длилось это несколько лет, пока наконец чьи-то родители не пожаловались выше. Для начала Лэмпсону дали по рукам, но как только в кресло главного сел шеф Харрис, Шмон вылетел с работы и отправился искать новое место. Последнее, что она о нем слышала, — что он заделался охранником при больнице.
До этого самого момента, пока она не увидела его подпись в деле Блэкуэлл, Джози понятия не имела о том, что Лэмпсон работал под началом окружного прокурора. Как ему досталась приятная следовательская должность, Джози не знала но догадывалась: его сын был на короткой ноге с сыном прокурора — оба играли в футбольной команде «Дентон Ист» и оба же были известны тем, что меняли девчонок как перчатки и распускали о них грязные сплетни. Где они сейчас, Джози не знала, но их отцы по-прежнему занимали высокие посты в округе Элкотт, и, судя по всему, округу это отнюдь не шло на пользу.
Джози подумала о Джун, которая все сидит и сидит в камере дейтонского участка, пока прокурор решает, что с ней делать. А ведь это нарушение ее законных прав. По-хорошему ее давно следовало перевести в психиатрическую лечебницу. И что офис прокурора так канителится? Допустим, Шмон имеет какое-то касательство к этому делу и теперь старается замять его, как в свое время замял дело Джинджер, — допустим, но зачем ему это?
Зазвонил телефон; она вздрогнула, и страницы с отчетом Лэмпсона разлетелись по кровати. Рингтон звенел колокольчиками. Не Люк. Не Лизетта. Не Рэй. Не из тех, кто звонил ей часто. Номер показался ей смутно знакомым, и, ответив на вызов, она услышала голос сестры Люка. В голосе были слезы.
— Кэрриэнн? — спросила Джози, и сердце у нее забилось где-то в горле. Сестра Люка могла звонить лишь по одной причине. В горле у Джози встал ватным ком.
— Он жив? — выдавила она.
— В Люка стреляли, — всхлипнула Кэрриэнн — Он… ранен.
Перед внутренним взором Джози встала картина: Люк ничком лежит на обочине шоссе, истекая кровью, не в силах позвать на помощь.
— Он жив? — повторила она.
Судя по звуку, Кэрриэнн высморкалась. Потом ответила:
— Жив, но очень плох. Ему делают операцию.
— Где? Где он?
— В Гейзингере. Он потерял так много крови. Его доставили вертолетом, и сразу в операционную. Боже мой…
До Гейзингера был час езды. Джози решила, что доберется за полчаса.
— Встретимся на месте, — сказала она и дала отбой.
Джози знала немного женщин, способных сравниться статью с могучей Кэрриэнн Крейтон: роста в ней было шесть футов, и мускулы заменяли ей обычные женские изгибы и округлости. Люк в женском обличье. При этом близнецами они не были. Кэрриэнн, на пять лет старше брата, жила в трех часах езды, в глухом медвежьем углу, где был всего один светофор на весь округ. Джози видела ее лишь дважды. Впрочем, они неплохо ладили, хоть Люк и предупреждал, что Кэрриэнн может быть и резкой, и ершистой.
Джози нашла ее в комнате для посетителей в крыле хирургии. Кэрриэнн ходила от стены к стене — рваные выцветшие джинсы, заляпанные грязью мужские рабочие ботинки с окованными железом носками, джинсовая куртка поверх байковой рубашки, которая знавала лучшие дни. Светлые волосы, в которых уже появились первые ниточки седины, были стянуты в хвост. Лицо у нее опухло, глаза покраснели. Завидев Джози, она молниеносно пересекла комнату и крепко обняла. Ее растерянное лицо подтверждало: все — правда.
Несясь в госпиталь, Джози, чтобы не скатиться в истерику, перечисляла по памяти все вопросы, которые у нее появились. Она, Джози, не просто невеста полицейского, она сама полицейский. Только так она могла сдержать себя, не дать себе вдавить в пол педаль газа, рвануться вперед и вылететь с дороги где-нибудь на обочине.
Чувствуя, что ноги вот-вот ее подведут, она шагнула назад и упала в ближайшее кресло. Кэрриэнн рухнула в кресло рядом, подалась вперед и стиснула ладонь Джози. Странно и страшно было видеть такое неприкрытое расположение с ее стороны, словно они много лет уже были родственницами, однако у Джози сложилось впечатление, что этим Кэрриэнн успокаивает скорее себя, нежели ее. Впрочем, Джози не возражала. В таких материях она не разбиралась. До появления Люка существовало всего два человека, которые были ей небезразличны, — бабушка и Рэй, — и им в опасности бывать не доводилось. Люк вошел в ее жизнь как глоток свежего воздуха в тот самый миг, когда творящееся вокруг дерьмо грозило удушить ее. Когда ее отстранили от работы, она смогла пережить это во многом благодаря ему. Она любила его добрый нрав, его улыбку, его тело — тело, которое в эти минуты сражалось за жизнь. Она жалела о том сообщении, которое послала. Сейчас это все было так неважно. Ей очень хотелось верить, что эти слова не станут последним, что он от нее услышал.
