Отец Ансельм тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, размял руки, которые частенько ныли на погоду как напоминание о тех днях в бреду у озера. Его беспокоила мысль о папской делегации, направлявшейся в Утрехт и другие фламандские земли расследовать случаи странной ереси, о которой он, Ансельм, слышал лишь урывками, но папу Николая III это беспокоило, видимо, намного сильнее, чем местных иерархов. Папа происходил из именитого и богатого римского семейства Орсини, до далекого Утрехта доходили слухи о величественных и гигантских стройках Николая в италийских землях, что поражали воображение современников. Здесь же, в северных фламандских землях, жизнь была не столь обильна, как в теплых и солнечных южных краях, поэтому отец Ансельм и не помышлял о величественных храмах, протыкающих небо стрельчатыми шпилями и оглашающих окрестности многоголосьем колокольного звона, хотя городской собор являл собой прекрасное творение рук человеческих во славу Господа нашего. Да и ересь, которая была родом откуда-то с юго-запада, из иберийских предгорий, больше напоминала Ансельму происки немногочисленных в этих местах каббалистов, гонимых отовсюду в Европе. Эти проходимцы, называвшие себя учениками некоего пророка Абулафии, проповедовали свое учение не только среди оседлых евреев, немалое число которых проживало при городах, но и среди добрых христиан, являя им некие ярмарочные чудеса и делая пророчества и предсказания. Крестьяне в основной своей массе отвечали им дубьем и кулаками, плюя и истово крестясь, но некоторые легковерные слушали странные речи и, словно зачарованные, всё чаще пропадали в лачугах этих антихристов.
Ансельм не особо верил в байки о пропавших христианских младенцах и кровавых мессах во время еврейских праздников, но разделял беспокойство папы касательно распространения чуждых вредных учений. Именно поэтому Николай III отослал на север своего возлюбленного племянника и доверенное лицо Бертольдино Орсини и наделил его исключительными полномочиями проводить следствия и суды от имени папы. До Утрехта доходили слухи о смещении епископов распоряжениями Бертольдино в епископствах Савойи и Лиона, но там были причины вопиющие и очевидные, поэтому Ансельм совершенно не находил никакой угрозы себе и своему сану, ибо он был добрым и безгрешным христианином. Он слышал, что спутники Бертольдино везут с собой святые дары как защиту от дурных устремлений врагов церкви Христовой. Если говорить честно, то Ансельм даже ждал приезда римской делегации, – он жаждал новостей и бесед с папским нунцием как человеком чрезвычайно образованным и искушенным в вопросах богословия, каких не сыщешь здесь, в северных землях.
Мимо собора верхом на добром жеребце проскакал Гуго ван Рикк, знатный горожанин, возглавлявший совет ремесел Утрехта. От копыт его коня летели комья грязи, попадая в уворачивающихся крестьян-обозников. Гуго был одет не по погоде, будто только скинул ночной колпак и выскочил из дома. Он безжалостно хлестал коня по бокам, подгоняя его непрестанно. Ансельм было поднял руку и окликнул Гуго, но тот уже был далеко; следом за хозяином бежала изо всех сил пара работников. Ансельм решил послать служку в дом Гуго узнать, в чем причина такой спешки и неучтивости со стороны горожанина.
– Петер! Где тебя носит? Да где же ты, негодник? – отец Ансельм тщетно пытался разыскать нерадивого служку, которому часто доверял выполнение мелких личных поручений.
Настоятель питал определенную слабость к сироте-подростку. Мальчишка был смышленым и хватал всё на лету, Ансельм даже подумывал об обучении Петера искусству переписчика, но второй натурой подростка была лень: он зачастую любил поспать, забравшись на хоры, мог заснуть даже во время службы. Однажды во время литургии Петер, облаченный в белые одежды, держа крест, рухнул как подкошенный, изрядно напугав отца Ансельма и прихожан. Но не болезнь или припадок были причиной. Просто негодный мальчишка заснул стоя и не удержался на ногах. Ох и попало ему после службы…
Но сейчас Петера нигде не было, и настоятель неохотно, распекая нерадивого служку, сам поковылял по направлению к дому Гуго, но был остановлен молчаливым и услужливым каноником Рогиром, которого настоятель недолюбливал. Рогир де Шийон, уроженец Лотарингии, осевший в Утрехте после неудачных попыток сделаться епископом Страсбургским, был младше Ансельма лет на пятнадцать и только разгонялся в своем движении по лестнице церковной иерархии; честолюбия в нем было не занимать. Он тщательно скрывал свое желание занять епископский пост за маской напускной доброжелательности и искреннего служения и подчинения воле настоятеля.
– Отец Ансельм, куда вы так спешите? Негоже в вашем сане так торопиться, позвольте мне услужить вам! Можете располагать мною как вам будет угодно! – слащаво произнес каноник, смиренно смотря под ноги.
Ансельм недовольно поморщился, но, поразмыслив, что Петера он так и не нашел, а путь неблизкий, сказал Рогиру:
