– Святой отец, не изволите ли расспросить Марту, она была с хозяйкой всё время, я ничего не знаю, простите меня, – служанка опять заморгала, из ее глаз покатились слезы.
– Ну, отведи же меня к ней! И прекрати рыдать, и так сыро вокруг! – раздраженно ответил каноник, подтолкнув застывшую девушку, которая встрепенулась, словно проснувшись, поклонилась и повела Рогира на кухню, где хлопотала немолодая служанка по имени Марта.
Видавшая виды Марта хоронила всех хозяйских детей, которые отдали душу Богу, будучи совсем малютками – от недели до месяца от роду. Племени ван Рикков было суждено закончиться в этом поколении, если Гуго не найдет себе другую жену, подумал Рогир, что, похоже, недалеко от правды, потому что Мария совсем плоха.
– Расскажи мне, Марта, что ты знаешь о болезни хозяйки, не знавалась ли она в последнее время с колдунами или другими подозрительными людьми? А может, к ней повадился ходить черный кот? Или, хуже того, черная курица, ну, или козел?
Служанка замахала руками, перекрестилась и запричитала:
– Что это вы, святой отец, такое говорите? Какие колдуны или коты? На что это вы намекаете? Ничего такого не было, госпожа Мария носит имя Пресвятой Богородицы! – Марта еще раз перекрестилась для верности.
– Ну, полноте, хватит, – примирительно ответил Рогир, успокаивая служанку, – верю тебе, такая добрая христианка, как ты, не может мне лгать!
Марта приняла эти слова как высшую похвалу и, спохватившись, предложила канонику пива и свою стряпню. Рогир не отказался, напротив, он был совсем не прочь поесть.
– А ты рассказывай, Марта, как дело было, – прихлебывая солодовое пиво, сказал каноник, – всё как есть, без утайки!
– Да что ж тут таить, уж и не знаю, что говорить.
– Говори всё как было еще до того, когда хозяйка твоя занемогла, – Рогир налегал на рульку, запивая пивом, которое у него тонкой струйкой потекло по подбородку за ворот рясы.
– Так и рассказывать нечего, святой отец, ничего необычного не было, хотя… – кухарка запнулась на мгновение, прикрыв рот рукой.
– Хотя что?! Не тяни, женщина! – прикрикнул на нее каноник, стукнув деревянной кружкой о грубый кухонный стол, вытесанный из гигантских досок.
– Святой отец, уж не знаю, имеет ли это касательство к делу, но намедни привезли к нам много мешков ржи нового урожая, но хозяин никому не велел об этом говорить! – опять испуганно прикрыла рот ладонью непутевая Марта.
– Да ты сказала уже, глупая женщина, продолжай немедля! – раздраженно прогудел Рогир. – Какое отношение это имеет к болезни хозяйки?!
– Я не знаю ничего, святой отец! Но мне кажется, что зерно проклято! – Марта перекрестилась трижды.
– Что значит – тебе кажется? Почему ты так решила? Говори же!
– Я простая женщина, неграмотная, наукам не обучена, простите, святой отец, мне мою глупость! – Марта уже горько жалела о своем болтливом языке.
– Марта, успокойся, ты мне должна всё рассказать, я лицо духовное, и все злые козни, которые направлены против наших прихожан, добрейших из христиан, должны быть расследованы и наказаны! Ты же не хочешь покрывать злодеев, если таковые есть? – сменил тактику каноник.
– Святой отец, простите мне мое невежество, но мне показалось, что новое зерно испорчено колдовством! Хозяйка немедля приказала истолочь муку и испечь каравай на пробу, что и было исполнено. Всё твердила, что, мол, удача большая так дешево купить столько ржи в такой неурожайный год.
– И что в этом необычного? – терял терпение каноник, но не подавал виду.
– А то, что хозяин уехал вчера вечером в Данмаар без ужина, и каравай подали к столу хозяйки, доброй нашей госпожи Марии, она вкусила его в одиночестве с моей стряпней. А сегодня утром ее одолела эта страшная корча! – Марта истово перекрестилась.
– А уверена ты, что не твоя стряпня тому причиной? – спросил каноник и тут же вспомнил о поглощенной рульке и выпитом пиве.
– Что вы, святой отец, я двадцать лет при господине нашем, никто никогда слова дурного не сказал о моей стряпне, знаю это ремесло как свои пять пальцев, – возмутилась Марта, – а уж сколько раз нахваливали меня господин и госпожа да их гости, то и не счесть!
– Ну, полно, полно! – миролюбиво пробормотал Рогир, прислушиваясь к своему чреву – уж не спазм ли это. – Ты думаешь, что дело в хлебе?
Марта придвинулась к покрывшемуся вдруг испариной канонику, боязливо оглянулась, уж не подслушивает ли кто. Но вокруг никого не было, лишь огонь потрескивал в кухонном очаге.
