Грэм смог бы стать хорошим слушателем и помощником. Но он четыре месяца путешествовал с Мари, лишь изредка связываясь с племянницей через осколок Майи. Собственного зеркальца у Дайры не было, а при бабушке было не до откровений. Теперь дядя превратился в пленника Зимнего Дворца и мог в любой момент погибнуть.
С Мари же можно было говорить на любые темы, и первые несколько дней троюродная сестра не умолкала ни на минуту. Девушки сбегали в лес при любой возможности, не опасаясь столкнуться с группами по сбору трав. Благодаря дару Дайры, их никто не замечал. А чтобы не вызвать подозрений Майи, внучка брала с собой болонку Шарлотту. Говорила, что гуляет с собакой.
— Я постоянно думаю о
Мари сразу поняла, что речь о Рейме. Отцом Дайра его больше не называла.
— Жаль, что он мертв, — мягкие черты лица исказило презрение. — Да, он это заслужил. У Короля не было выбора. Негодяй мог бежать, а предпочел совершить новое убийство. Но его смерть лишила меня возможности поквитаться. Нет, я бы не стала причинять ему физический вред. Слова иногда ранят сильнее самого острого оружия. Я бы сказал, как сильно ненавижу его. И не прощу до конца дней. Я — его единственное наследие — теперь ношу фамилию матери. Женщины, которую он использовал и убил.
Непросто Дайре давался и Весенний погодный дар. Она научилась его контролировать, прошла повторное испытание в Академии, подтвердив первый уровень. Но единым целом с собственной силой стихийница себя не чувствовала.
— Иногда мне снится, как снова создаю снегопад и кружусь под ним, — рассказала она. — В душе я чувствую себя стихийницей Зимы. Это Время Года мне ближе.
Здесь Мари понимала троюродную сестру, как никто другой. Поведала о собственных бесконечных, но неудачных попытках вызвать дождь.
— Во сне я видела себя перед зеркалом в коричнево-зеленом платье. Но это мечты. Мы те, кто есть. Принадлежность — наша суть. Ее нельзя изменить. Ты живое доказательство этому.
...Нынче сестры ушли в лес дальше обычного. Дайра сердилась на Майю и хотела остыть, чтобы избежать ссоры. Бабушка увидела, как она разговаривает на улице с Элией и придумала срочное поручение. Но девушка была уверена, что дело в ревности. Советница не хочет делить внучку с родственниками по линии Норда.
— Можно подумать, они в очереди выстраиваются! — негодовала дочь Весны. — Элия замечает меня раз в месяц. А Роксэль проходит мимо, будто я стена.
Мари пряталась от огненного смерча, как мысленно теперь называла Далилу. Вилкок вернулась с ночной смены раньше подруги. В почтовом ящике ждало письмо. И хоть на конверте адресатом значилась «зу Ситэрра», незримая стихийница узнала почерк Ноя Ури и вскрыла послание. Прочла, а затем порвала на мелкие клочки. Тайный жених сообщал о полученном месте в свите Королевы Росанны и ни разу не упомянул Далилу.
Мари жалела подругу и с радостью бы устроила Ною парочку основательных заморозок. Но от сочувствия не осталось следа, когда через час стенаний Вилкок вдруг вытерла слезы и посмотрела волком. Ослепленная обидой она заподозрила дочь Зимы в длительной переписке с Ноем за своей спиной. Мари попыталась оправдаться, но поняла, что пока Далила не успокоится, любые доводы бесполезны.
Рассказывать Дайре о ссоре с подругой стихийница не стала. Мари вообще старалась не упоминать друзей в разговорах с троюродной сестрой после неосторожно брошенной в первый день фразе о проблемах в лихой четверке. Казалось, жалобы на Далилу, Ноя и Тиссу станут предательством. Одно дело отец, другое — девушка, которую друзья откровенно недолюбливают.
Сегодня разговор то и дело возвращался в Зимнему Дворцу и эпидемии.
— Каждый день ищу знакомые имена в списке погибших, — призналась Дайра. — И проверяю, нет ли там
Дайра быстро заморгала, прогоняя навернувшиеся слезинки. Мари промолчала. Слова не шли. Поэтому просто взяла троюродную сестру за руку.
— Надеюсь, эпидемия скоро закончится, — Дайра попыталась перевести тему.
— Я тоже надеюсь.
Мари с грустью посмотрела на Дворец Осени, охваченный призрачным пламенем. До правления Злата оставалась неделя. Пора цветов и трав уходила, а Веста, хоть и отчаянно билась над созданием лекарства, по-прежнему, не могла похвастаться успехами. Уныние в поселке постепенно сменялось тревогой, на ровном месте возникали конфликты. Обычно это время во владениях совета отмечали праздник Лета. Но нынче было не до веселья. Хотя лично Мари бы не возражала, если б на поляне развели костры. Без музыки, танцев и спектакля. Это бы напомнило жителям и вынужденным гостям , что трудные времена рано или поздно проходят.
— Ш-ш-ш, — Дайра приложила палец к губам. — Сюда идут. Две женщины.
