–Ты что-то скрываешь от меня? Я видела, что тебе становится все тяжелее нести какое-то бремя, оно тянуло тебя вниз и сейчас продолжает тянуть.
Папа стоял и не двигался, но я чувствовала, что он слушает меня.
–Я многого не знаю, потому что ты не рассказываешь о своей работе, но я боялась и сейчас боюсь, что ты делаешь что-то…– кашель подступил к горлу, завершить мысль я смогла только сквозь спазмы и сиплым голосом, – что-то недоброе.
Я не хотела в нем сомневаться, но сомневалась с тех самых пор, когда он отстранился от меня. После смерти мамы мы сплотились, поддерживали друг друга, заботились друг о друге, делились переживаниями. Потом он стал чаще оставаться на работе, отмахиваясь от меня лишь сообщениями на коммуникаторе. Слишком резко он изменился для меня. Я сомневалась, но не переставала надеяться на то, что плохое предчувствие все лишь наваждение. В этой комнате наваждение стало иметь вес, подпитываясь сумраком и страшной неизвестностью.
–Включить свет, – строго скомандовал папа.
Свет бритвой прошелся по моим глазам. Я зажмурилась и могла только слышать гулкие шаги, которые удалялись к левой стене.
–Посмотри на это, – сказал папа.
Я все еще не могла открыть глаза, попытки сделать это оборачивались резкой болью в затылке и ощущением, что по склере рассыпали песок. Но от слуха не утаились изменения тона отцовского голоса: он стал будто мягче, нежнее, что пробудило смутное, не оформившееся воспоминание о прошлом. Оно кажется таким далеким, нереальным, но вспыхнувшая искрой теплота, запечатленная на подкорке, дала понять, что все было. Сейчас я думаю, что знаю это ощущение, оно посещало меня в саду, в музее, в мечтах, этот синтез неподдельной радости и горя утраты был свидетелем ушедших и почти позабытых за суетой счастливых моментов. Я его узнаю и корю себя за то, что не смогла вспомнить раньше.
Сквозь пленку слез все виделось размыто. Можно было увидеть лишь то, как облако человеческой формы скользит к облакам темно зеленого цвета с яркими пятнами.
Снова видения посетили меня – то, как мы вместе рассматривали макеты неведомых растений, цветов, макеты леса, а мама рассказывала истории, я тоже рассказывала ей истории, помню, что мы будто отправлялись в путешествие, картинки, созданные воображением, оживали и мы наслаждались нашими приключениями. Мы придумывали, а папа всегда твердил, что в нас говорит голос предков. Признаюсь самой себе, что не понимаю, возникли эти образы прошлого тогда, в момент первого взгляда на бесформенные облака или они всплывают сейчас, когда я переживаю все еще раз по-новому.
Я попыталась опять встать с кресла, ноги все так же не слушались, но, сделав над собой усилие, мне все удалось это сделать. Теряя равновесие, пошатываясь, я шла к отцу. Все четче представала передо мной картина.
В той стороне, которая манила меня в темноте, стояли, образуя полукруг, четыре широких стола. Сверху на столах, тесно прижавшись друг к другу, громоздились стеклянные прозрачные сферы и высокие прямоугольные вазы, наполовину заполненные темной землей. Из земли поднимались вверх почти до потолка зеленые растения, с большими листьями, множеством стеблей, отростков, завитков, а самое главное – с невообразимо большими цветами. Они источали дурманящий, сладкий аромат. Их листья манили к себе руки, чтобы до них дотронулись и ощутили, какие они мягкие, манили к себе глаза, чтобы они могли видеть свое отражение как в зеркале, манили к себе душу, чтобы поглотить, но не оставить без наслаждения. Они одобряли каждый мой шаг навстречу легким покачиванием своей головы.
Увидев, как папа смотрит на них, с какой любовью, я завидовала им, но не могла сердиться, потому что смотрела них так же.
–Они – наше прошлое. И они же – наша будущее, – сказал папа, когда я подошла. – Это изменит все. Теперь понимаешь?
Я не могла ничего ответить. Даже не столько потому, что все еще не понимала, что происходит и что это изменит, а потому, что не могла в это мгновение произнести что-то, что не касалось бы этих чудесных созданий.
–Они восстановят планету, вновь наполнят ее кислородом и мы сможем жить за куполом. Жить так, как мечтали вместе с твоей мамой.
В голове не успело проскочить ни единой мысли, как за окном начался какой-то шум. Начался он с мелко вибрирующего треска. Потом он все возрастал, ширился, становился все громче. Посмотрев на папу, я поняла, что это пугает не только меня.
Подходить к окну было страшно – ничего хорошего я бы не увидела, но лишь утвердилась бы в своих опасениях. Что и произошло.
