Сэм скрестил руки на груди. Он был недоволен происходящим. Не тем, что делал Майкл Грин, а тем, что он не мог предугадать исход и не был на сто процентов уверен в том, что выйдет победителем. Все кажется ему слишком зыбким, неустойчивым, ненадежным. Раньше, в самом начале, он об этом не задумывался, а сейчас эта мысль жгла ему лоб. «Может сообщить совету?» – думал он, но это никак не состыковалось с его планами на будущее. И тогда он решил посмотреть, что будет дальше. В любом случае – в этом он был уверен – он сможет приспособиться к любым обстоятельствам.
***
Из стеклянной клетки меня вывел робот. Когда она схватила меня за руку, все тело пронзила острая боль, колени подкосились, и не успела я полностью подняться на ноги, как снова упала вниз, ударившись об пол. Я почувствовала, насколько устала. Хотелось лечь прямо здесь и уснуть, забыться и не вставать больше никогда. На плечах словно лежал огромный груз, придавливающих к земле, мышцы были забиты, ими было сложно управлять, голова наполнилась ватой и не видела вокруг себя ничего. Только думала о том, быстрее бы все кончилось.
Из клетки вывели только меня. Краем сознания я слышала Криса и Костю, которые кричали, спрашивая, куда меня ведут и что собираются со мной сделать.
Дорога на электрокаре прошла незаметно. Я уронила голову роботу на ноги и забылась тревожным сном до самого пункта назначения.
В лифт меня завели двое роботов, держа за обе руки. По щекам текли слезы. В тот момент только они имели волю и самостоятельность, а поэтому действовали, как хотели. Сейчас я знаю, что с левой стороны, со стороны больной руки был тот, кто беспокоился и заботился обо мне, но тогда я заметила этого, не обратила внимания на разницу в ощущениях, потому что и не чувствовала ничего кроме боли и отчаяния. Не зная, что происходит, что со мной сделают, я не надеялась на положительный исход. Просто не было сил.
Меня вынесли как мешок для мусора. Сама я почти не шла, мои ноги волочились по полу, издавая резиновый скрип. Меня бережно посадили в кресло, но тогда мне показалось, что швырнули в него.
–Привет, Мэри, – сказала фигура, стоявшая напротив окна. За окном было темно, но голубой свет, излучаемый большими экранами на главной площади, обрамлял контур, выделяя человеческие черты темного профиля. Я не сразу узнала этот голос.
–Папа? – еле слышно произнесла я. – Что здесь происходит?
–Не волнуйся, теперь ты в безопасности. Здесь все скоро закончится. И начнется по-новому.
Перед глазами все плыло, но я старалась сконцентрироваться, чтобы мышление прояснилось.
–О чем ты говоришь?
Я хотела посмотреть на папу, хотела увидеть его заботливое лицо, которое я помню с детства, обеспокоенное лицо, когда я нечаянно ранилась и плакала, лицо, которое улыбалось мне, чтобы я улыбнулась ему в ответ, но темнота скрывала это лицо от меня. Но, кажется, что даже при свете дня я бы не увидела то, что хотела, потому что его мысли занимало что-то другое, то, что терзало его последние годы. Мимолетно коснувшееся его голубое свечение приоткрыло слабо проявляющееся чувство – надежду на скорое освобождение от бремени.
–Я говорю, что скоро в нашем мире настанет новая эра. Мы отплатим за то, что сделали с нашей планетой, и этой жертвой вернем ее к жизни.
–Я не понимаю…
–Скоро поймешь, – сказал он и повернулся лицом к окну.
Вспышка голубого света осветила комнату. Точнее эта была не комната, а целый холл, занимающий весь этаж центрального корпуса. После того, как глаза немного привыкли к темноте и пелена, сотканная из боли и слез, спала, я смогла увидеть, что почти все пространство этажа занимают неподвижно стоящие роботы. Казалось, что в их глазницах зияет чернота, а от их фигур веет холодом. Еще одна вспышка света озарила их пустые, ничего не выражающие лица. Тишина, что обволакивала нас, прерывалась на импульсы эха, производимого моим шумным дыханием. Эхо отскакивало от голой стены и просачивалось вглубь холла сквозь ровно выстроенные ряды высоких и стройных механических тел. Но было и еще кое-что, что притягивало все мое существо – столы, на которых стояло нечто причудливой формы. Смутное ощущение тепла любопытствовало о том, что это может быть, но делало это лишь для того, чтобы подтвердить свои догадки. Однако даже вспышки яркого света не могли помочь в разоблачении тайны.
Я повернула голову к фигуре отца. Он все также стоял и смотрел куда-то вдаль – может быть на площадь, что разворачивалась прямо за окном, может на будущее, что проглядывалось там на горизонте, призывая впустить его на свой порог, а может он смотрел вглубь самого себя, проваливаясь в сумрачные долины подсознания, где хранится запретное.
–Мне страшно, – тихо сказала я. Попыталась встать, но ноги не слушались. – Ты уже несколько лет ведешь себя странно. Почти избегаешь меня. Это из-за управления страной и компанией?
В темноте я не заметила, как дернулось его плечо. Дрожь захватила тело, а голос перестал мне подчиняться.
