Тело женщины посадили в некое подобие кресла. И мне вдруг стало противно от всего происходящего. У нее никто не спросил, хочет она в этом участвовать. Теперь безвольным и набитым мешком она была брошена на холодный металл. Но еще недавно она же была живой! Дышала, смеялась, воспитывала детей, работала, отдыхала вместе с семьей на городских мероприятиях, плакала из-за мелочей, расстраивалась из-за проблем на работе, переживала за ребенка, который учится в школе, заводила будильник на коммуникаторе и просила систему управления домом разбудить ее, если она не проснется по коммуникатору, а потом добавляла программу в домашнего робота, чтобы тот проследил за тем, встанет она по зову системы или нет. Где теперь это все? Неужели теперь, в своей смерти, она недостойна уйти без страданий?
Когда ее прицепили к этому аппарату, я стал тревожиться еще больше, я чувствовал, как волна беспокойства поднимается и клокочет где-то там, на уровне желудка, начиная подниматься. Я не знал, как мне встать, куда повернуть голову, куда положить руки или как поставить ноги, ведь каждое микро движение откликалось во всем теле, а каждая поза казалась неудобной для того, чтобы принимать ее некоторое время. Мои дерганья не ускользнули от любопытствующего и зоркого взгляда главы отдела, а от меня тем временем не ускользнула его усмешка. Как же противно.
Процесс пошел. Тело забилось в судорогах. Изо рта поднялась синяя пена. Из пор на коже начала просачиваться синяя жидкость и стекать вниз тоненькими дорожками. Еще через мгновение к моим ногам покатился ее глаз, вырвавшихся из сотрясающегося тела. Стукнувшись о мою ногу, он остановился. Меня стошнило.
Отойдя к стене, подальше от непосредственного места действия, я вовремя освободил пространство для специалистов и их маневров. Они бегали, что-то верещали, приносили колбы, тряпки, еще какие-то предметы, которые размывались у меня в глазах. Еще через мгновение один проводок дал искру. Пожара избежали. Видимо подготовились заранее.
Я сглотнул. Во рту остался привкус вывернутого желудка. По раздосадованным лицам я понял, что эксперимент прошел неудачно. В глубине комнаты, когда рассеялся туман дурноты, показалась еще каталка. На ней показалось человеческая фигура. Но рука, состоящая из переплетенных пластиковых проводков-сосудов, металлических костей и мышц, выдавала в этой фигуре робота. Видимо Мистер Грин уверен в скором положительном разрешении своих исследований.
–Немного грязно, чопорно, но думаю в скором времени все будет так, как мы хотели и энергия будет в наших руках. Точнее в руках великолепного сосуда разумеется.
Ничего не сказав, я стремглав вылетел из помещения. Хотелось скорее на воздух, отдышаться, избавиться от запаха, что уже успел заполнить собой все легкие и поселиться надолго у меня в голове, поддерживаемый яркими картинками произошедшего.
Неужели всегда, чтобы достичь цели, нужно пройти через жертвы, через страдания, свои и чужие, пройти через лишения и ограничения? Почему надо поступаться принципами, ценностями, мировозрением, чтобы сделать что-то глобальное, чтобы поменять все к лучшему? Потому что другого мир не знает. Сначала отдай – потом получи.
Я знаю точно, что мне ни на толику не нравиться то, что происходит в лаборатории, особенно теперь, когда я воочию все увидел. Но также я знаю, что того требуют изменения.
***
–Как думаешь, чем они там промышляют?
–Мне-то какая разница. Пока платят мне абсолютно до фонаря, чем они там занимаются. Эх… тяжелый контейнер.
–Наверняка, что-то темное задумали, недоброе.
–Старик, уймись! Доброе, недоброе, тебя это не касается. Делай свою работу. И вообще, подними свой край выше, мне нести тяжело. Все сам как будто несу.
Они тащили тяжелый металлический контейнер вглубь темного тоннеля. Системы кислорирования в этих местах были самые старые, судя по особенностям конструкции, еще со временем установки Первого купола. Гнали кислород очень плохо, поэтому дышать было особенно тяжело, а едкий запах спирал дыхание окончательно, не продохнуть. Дорога была неровная, камни то и дело попадались под ноги, от чего тоннель заполняли отборные ругательства, которые уплывали по стенам дальше.
Идти нужно было долго. Работа тяжелая. Но отказываться от нее было бы глупо – платили баснословные деньги. Хватит и на себя, и на семью и накопить останется, а все за один выход. А выходов в последнее время было много.
Повернув за угол очередной скалы, они остановились. Дальше можно было идти только в масках подающих кислород.
