Прорыв Линии Маннергейма полностью

Потом для нас начались бои (корпус вступил в бой 17 июня 1944 года. – Примечание И.В.). Ведь вскоре после этого Сталин вызвал маршала Мерецкова, командующего Карельским фронтом, к которому мы относились, и сообщил о том, что он должен начать операцию на Карельском перешейке – форсировать реку Свирь. Так мы и оказались на этом участке в составе своей части. Нас привезли в район Лодейного Поля. Я, к сожалению, сейчас уже забыл название еще одного городка, где 1005 дней проходила оборона финнов и куда нас бросили. Причем, что интересно, во время форсирования Свири было решено сделать ложную переправу. Планировалась же эта операция следующим образом. Слева и справа готовились настоящие переправы, а прямо внизу у реки, куда выставили нашу 99-ю гвардейскую дивизию, подготавливалась ложная переправа. Командир корпуса выстроил весь наш состав и объявил о задании: «Сейчас мы будем делать ложную переправу. Мне будет нужно 12 человек добровольцев. Если кто не сможет выйти вперед из вас, я это не буду считать за трусость. Итак, 12 человек, три шага вперед!» Но вместо 12 человек у нас выступил вперед весь полк. Командир на это тогда сказал: «Теперь выбирать буду я сам». И сам отобрал для участия в переправе 12 человек. Меня, между прочим, он тоже хотел туда сунуть, но я охранял все-таки оперативный отдел и идти на это задание никак не мог. Надо сказать, плоты для переправы наши солдаты делали прямо на берегу и открыто. Потом на них устанавливались макеты пушек и чучела.

21 июня 1944 года началось форсирование реки. Сначала, правда, провели артиллерийскую подготовку, которая продолжалась примерно четыре часа. Когда же до ее завершения оставались каких-то 15–20 минут, поступил приказ: «Плоты – на воду!» Каждый из 12 солдат, отобранных для участия в ложной переправе, начал сталкивать в воду по одному плоту. Делать это было, прямо скажу, нелегко. Ведь ширина речки составляла 800 метров, а глубина – около 15. Кроме того, течение ее оказалось очень быстрое. Во всяком случае, эта речка текла быстрее, чем Кубань. Когда все 12 наших десантников переправились на противоположный берег, обнаружилось, что двое из них получили ранения. Один был ранен особенно тяжело. Помнится, мы три дня его искали. Нашли по туловищу, которое само лежало на земле, а ноги его погружались в воду. Он едва живой был. Всех этих раненых, конечно, отправили на дальнейшее излечение в госпиталь.

Постепенно, участвуя в боях против финнов, мы дошли до линии Маннергейма. Между прочим, я и раньше знал о существовании этой линии, поскольку когда-то, еще во время советско-финской войны в 1939–1940 годах, когда финны отводили границу, от нее отскакивали снаряды. И тут вдруг поступил приказ отправить 37-й гвардейский воздушно-десантный корпус, в состав которого входили 98-я, наша 99-я и 100-я гвардейские воздушно-десантные дивизии, на переформировку. Правда, на некоторое время оставили на месте 100-ю гвардейскую дивизию, чтобы она прикрывала нас от финнов. Но финн начал наступать, из-за чего мы вынуждены были вернуться и отбить его наступление. В это же время поступил специальный приказ Сталина: всех десантников, признанных после ранения годными к строевой службе, возвращать обратно в свои части. И поэтому, забегая вперед, могу отметить, что все наши десантники, которые были ранены при форсировании реки Свирь, вернулись потом обратно в нашу дивизию. Потом, правда, проводилось еще одно важное для десантников мероприятия. Дело в том, что часть наших ребят, участвовавших в знаменитом форсировании, отправили в Москву для вручения им золотых звезд «Герой Советского Союза» и орденов Ленина. Простояв неделю в Москве, пока наше командование отмечало форсирование реки, мы отправились вскоре в Белоруссию.

Интервью и лит. обработка: И. Вершинин

Мы двинулись на Петрозаводск. Есть такая крупная станция на этом карело-финском направлении – Поденное Поле. Стоит она на высоком месте, рядом – река Свирь, а за Свирью внизу – финские укрепления, финская оборона. Так вот, нашим войскам надо было форсировать эту реку Свирь. Значит, я находился в третьем эшелоне – мы стояли за Лугой. За серединой Лодейного Поля стоял второй эшелон. Первый же эшелон сосредоточился на самом краю перед форсированием. Короче говоря, мы расположились в третьем эшелоне. Но были, конечно, готовы не как железнодорожники, а как пехота штурмовая пойти в бой. Инструктаж-то мы прошли! Я должен сказать, что тогда же мы впервые услышали голос наших «катюш». Это случилось где-то на рассвете. Нам негде было приземлиться. На дворе стоял май, было прохладно. И тут вдруг раздались ужасные звуки, и над нами стали пролетать кометы. Нам на это страшно сделалось смотреть. Мы впервые увидели, что же это такое эти «катюши». Мы все как повалились после этого. А у нас ведь служили и те ребята, которые видели раньше на фронте эти «катюши». Они нам и говорят: «Ребята, это же наши их обхаживают!»