Ну а после мы попали в Финляндию непосредственно. А потом, как линию границы установили, нас вернули назад, и, поскольку пограничников-то здесь не было, нас и послали на охрану границы. Сказать, что служба в этом качестве получилась у нас веселой, я не могу. Там действовали против нас финские партизаны. Как в Белоруссии наши, так здесь финны. Выдавливали наших, все уничтожали, взрывали. Мы не знаем их местность, а они все знают. Карелы, дружественная им нация, воевали против нас на их стороне. Ну карелы и финны – это, по сути дела, одно и то же. Помню, они железнодорожный путь на этой Кривой развели. Эшелон рухнул. Часть вагонов улетела в Ладожское озеро, часть – в другую сторону. Тогда нас, всех тех, кто в близлежащей части находился, бросили на спасение этого имущества. Эшелон этот охраняли энкавэдэшники. Сам эшелон был продовольственный. Нам запрещали что-то оттуда набирать себе. Все велели нам к месту складывать. Там, конечно, и боеприпасы имелись. Так что интересно, некоторые наши ушлые солдаты ухитрялись то мешок с сухофруктами вытащить из воды (его помыла ладожская вода), то утащить муку (она сверху покрыта корочкой, сантиметра на три). Но, к сожалению, в воде побились ящики с водкой. Наши старые, уже пожилые солдаты охали, ахали и переживали: ай-ай, сколько водки досталось рыбам. Но в то же самое время наши солдаты обнаружили банки сухого спирта. Это, знаете, была такая банка плоская. Если помните, раньше в таких банках выпускали клей. Сверху крышечку открываешь и… Атам надо было вылить из такой банки воды, перемешать все это, и этот спирт, значит, начнет гореть бесцветным пламенем. А почему бесцветным? Потому что же самолеты-разведчики летают, все видят. Но у нас умельцы-сибиряки научились перегонять этот спирт в водку. Перегоняли, стали пить и после этого начали слепнуть. И оказалось, что это не этиловый, а метиловый спирт. А кто знал об этом? Что мы в нем понимали? А у меня в отделении служил такой Завьялов – сибиряк, охотник, он меня опекал все время. Он, как рассказывал сам, белку стрелял в глаз, и я ему верю. Я за него письма все писал. У него три дочери в Сибири оставалось. Он мне говорил: «Все, война кончится, демобилизуемся, поедем. Выберешь любую себе жену. Стрелять ты умеешь?» Говорю: «Умею». «Ну вот, – говорит, – научу тебя охоте». К сожалению, этот Завьялов погиб потом. А тогда он мне сказал: «Не вздумай ни в коем случае это делать» (этот спирт принимать). Короче говоря, стали слепнуть наши солдаты. А тут еще вдобавок эшелон подорвался. Приехала комиссия и отправила нашего Дорошенко куда следует. Ему незадолго до этого звание капитана присвоили. А тут трибунал! Куда отправили его, я не знаю. Мы больше его никогда не видели. Его разжаловали за этот эшелон.
