Ну а дальше произошел эпизод, один, наверное, из последних таких, и тоже очень страшный. Короче говоря, в дальнейшем нас перевели на станцию или в город Суоярви, есть такое место в Финляндии. Там проходили минные поля. Саперные же батальоны и железнодорожные эти части не успевали их разминировать. Из-за этого подрывались машины, военная техника, люди. А мы же обучены саперному делу. И нас бросили на разминирование этих полей. Значит, к моему отделению был прикреплен тоже сержант с овчаркой (минер-собакой такой). Имя этой собаки я хорошо запомнил, звали его Жюльбарс. Работа наша строилась таким образом. Этот, значит, солдат на длинном поводке ведет Жюльбарса, тот нюхает, садится и не встает до тех пор, пока минер не воткнет крюк на палочке металлической и красный флажок не поставит. После этого он идет вперед. Тогда я выделяю двух человек или одного, ведь нужно копать, все расчистить и потом поле разминировать. Климат, конечно, был неважный в Карелии. Дело закончилось тем, что сержант-минер простудился. А я же с детства считался собачником. Любил собак, хотя своей, правда, в доме никогда не водилось. Этот Жюльбарс как-то привык ко мне. Но чем я мог его угостить? Ничем. Бывает, кусочек сахара – полсахарика выделишь ему. Таких собак кормили. Он был не один. На каждое отделение выделялось четыре овчарки, а таких отделения в нашем взводе четыре. Ну а раз заболел солдат, командир взвода мне и сообщает: «Фельдшер говорит, надо немного ему полежать, у него высокая температура». А время-то идет! Он и говорит мне: «Давай веди Жюльбарса!» А Жюльбарс выполнял все мои команды. Правда, иногда вместо мин вынюхивал крупные металлические осколки. А тол он безошибочно противопехотный обнаруживал. И вот, значит, происходит такой случай. Попадается нам противотанковая мина. А у меня в отделении служило несколько человек бурят-монголов из Улан-Удэ. Но к разминированию, увы, они оказались совершенно не приспособлены. Ведь для того, чтобы разминировать, у тебя должны быть пальцы как у музыканта. Это очень огромная работа! Особенно если дело касается проводочков, растяжек. А эти бурят-монголы чего? У него палец как моих два или полтора, это точно. Помню, служил у меня такой по фамилии Буйонтаев, бурят-монгол. Я ему говорю: «Давай садись!» Проинструктировал его. Овчарке говорю: «Жюльбарс, вперед!» И мы отошли метров, может, на 10–15. Вдруг Жюльбарс прекращает резко движение, прыгает на меня и роняет на землю. И сам, конечно, тоже падает. В это время сзади раздается взрыв. Оказалось, подорвалась мина на растяжку. Человек не любит падать на спину. Поэтому, когда собака на меня навалилась, я, видимо, перевернулся на живот, и икру правой ноги мне прошило осколком. Осколок, впрочем, прошел над костью, но ее не задел. В госпитале я не был: попал только в санбат, где мне все зашили. Сейчас, правда, уже несколько лет и следов от шрама не осталось. Значит, сказать, что я опешил, это ничего не сказать. Взрыв-то все услыхали, конечно! Прибежала подмога. Раз взрыв прозвучал. Надо помогать!!! А я встать не могу. Естественно, ногу-то больно поднимать все равно – кровь идет. Кстати говоря, в то время мы до сих пор не носили сапог – только обмотки. Так мне и обмотку, и штанину, и белье – все прошило, и прошел, значит, этот осколок по икре ноги. Сам осколок, честно говоря, я не видел. Ну меня привели в санбат, я там доложил о том, как и что. Потом я этого сержанта спросил обо всем. Он мне и говорит: «Ты знаешь, что Жюльбарс, как и все собаки, обучен в питомнике этому, если будет подозрительный щелчок (а мины специальные щелчки делают), он бросается на своего поводыря, проводника бросает и сам на землю ложится. Он знает, что будет взрыв». Вот такие собаки у нас водились. И так Жюльбарс меня спас от смерти.
