Так мы готовились до 22 июня, а 22 июня, в 4 часа, смотрим: масса наших бомбардировщиков летит, сотни полторы, наверное. Они целый час ту сторону бомбили, весь берег черным дымом заволокло. Потом самолеты улетели, на той стороне тихо, финны молчат. Мы думали, все, они все погибли. Нам приказали спустить лодки. Плывем, тихо, финны молчат, но, как только достигли середины реки, они как начали стрелять. Заработали их доты, дзоты. Они там крепкую оборону организовали… Мы думали, что спокойно пройдем, но нет, многие утонули…
Вернулись на свой берег, и с нашей стороны начала бить артиллерия. Огневые точки были известны, и наша артиллерия начала по ним бить. Часа полтора-два били из всего, что есть. Мы решили, что теперь они точно заглохли, спустили вторую партию наших лодок, и артиллерия продолжала по ним огонь вести. Вот тут они заглохли. После того как первые лодки переправились, за ними плоты пошли, на плот сразу по роте грузили, и они спокойно уже переправились на финский берег. Финны после артподготовки отступили и уже не сопротивлялись переправе. Когда плоты подошли, мы уже по их окопам, дзотам и дотам орудовали, посмотрели, что там делалось – просто страшно… Вот так форсировали реку Свирь…
После переправы мы сутки простояли на финских позициях. Надо было отдохнуть, поставить мосты, по которым на финский берег перебросили пушки и танки. А через сутки мы пошли вперед. Немцы уже отступили, и мы думали, что нам теперь легко наступать будет – ничего подобного! Через 1,5–2 километра у них вторая оборонная линия. Но там нам уже было легче, потому что с нами артиллерия, танки. И оттуда их прогнали.
Два-три месяца гнали их к финской границе. Трудно было: густые леса, мы стали танковым десантом. Каждое отделение сидит на танке, и вперед, а в лесу по нам финские «кукушки» бить стали. Страшно было… Они высоко в лесу сидят, метрах в 30–40, и оттуда из автомата по нам строчат. Там у нас много ребят погибло… У нас в отделении Вася Токмаков был, мой друг, смоленский парень. И вот как-то они начали по нам стрелять, мы – врассыпную. С Василием рядом упали, и вдруг ему прямо в голову разрывная пуля попала… Василий погиб в финских лесах… Но тут нам очень танк помогал. Мы станка спрыгиваем, а он прямой наводкой как даст – все разлетается!
Потом нам попроще стало. В октябре мы дошли до финской границы. На той стороне такой маленький городок Питкяранта, и в середине октября в уличном бою я был ранен. Где-то рядом разорвалась мина, и меня ударило в левую ногу. Я упал, не могу подняться. Пролежал около часа, подходят санитары, на носилки положили, в полковой госпиталь. Там обнаружили, что у меня перелом берцовой кости. Наложили шины, обмотали. Через некоторое время наложили гипс. Потом повезли через Ладожское озеро. Я попал в госпиталь в Вологду, где пролежал до марта 1945 года.
В июне [1944 года] нас отправили на Карельский перешеек. Тут первым делом организовали капремонт машин. Нас раздали шоферам, разбирали автомобили до рамы, все узлы и агрегаты грузили и отправляли, тут же приходили машины с новыми запчастями. За пять дней перебрали все до винтика. 9 июня вечером мы услышали гул, началась артподготовка. Била не только полевая артиллерия, но и корабли, форты, земля под ногами подрагивала. 10-го утром артналет повторили, и началось наступление. Когда мы проходили передний край, там травинки живой не было, все перепахано. Еще не вступая в бой, проходили вторую линию обороны, там у финнов были «драконовы зубы» – здоровые куски гранита, врытые в землю, против танков. Видели взорванный дот с двухметровой толщины стенами. И такие оборонительные полосы встречались через каждые 2–3 километра. Только по дороге можно было проехать. Мы входили в 21-ю армию, которая состояла из трех корпусов. На Карельском перешейке развернуться особо негде, и эти корпуса шли в три эшелона.
Пару дней наступает один корпус, потом останавливается, вперед выходит другой, короче говоря, наша 168-я дивизия оказалась на переднем крае, как раз на линии Маннергейма. Сходу взяли ее. Тут мне непосредственно в бою участия принимать не довелось. Еще был эпизод: какой-то наш полк налегке обошел финнов по лесу и отрезал их отступающие части с обозом. А с фронта по ним прошлись танки, передавили всех. Это место мне пришлось пройти дважды, куда-то посылали меня. Страшная картина. К тому же жара стоит, все это разлагается.
Когда подошли к Выборгу, частям стало тесно, и нашу дивизию отвели, Выборг мы не брали.
