Мы поддерживали 190-й стрелковый полк. Во время прорыва главной полосы обороны он шел первым… В Выборгской операции полк под командованием Афанасьева тоже успешно действовал. И если в первый день другие части продвинулись на 3, 4, 5 километров, то наш полк прошел 15 километров по Средне-Выборгскому шоссе, где финны, кстати, и ожидали главный удар, но не выдержали и отошли на вторую полосу обороны, в район Кивеннапа – это примерно в 40 километрах от Ленинграда. К 12-му числу вслед за нашим полком к Кивеннапу подошла вся дивизия. Противник подтянул резервы и начал проводить сильные контратаки. К этому времени 190-й полк заменили 188-м, которым командовал Давиденко, и наш первый дивизион стал поддерживать 188-й мотострелковый полк. Я с командиром дивизиона майором Лагуто Михаилом Афанасьевичем находился на наблюдательном пункте, расположенном на самой большой высоте Кивеннапа. Финны так прижали нашу пехоту, что 188-му полку пришлось отходить. Ему, кстати, всегда почему-то не везло: при взятии Синявинских высот он не поднялся в атаку, пришлось командиру корпуса и дивизии с развернутым знаменем поднимать пехоту в атаку, и тут тоже стали отходить. За нашей высотой была поляна длиной около километра, там стояла наша третья батарея. Финны все ближе, ближе, командир дивизиона командует: «Прицел меньше, меньше пять, меньше шесть, меньше семь!» Финны подошли почти к самой высоте, и вдруг – раз! Разрывается снаряд, второй снаряд. Елки-палки, что такое? Бьют по своим! Командир полка Давиденко кричит, орет: «Расстреляю!» Знаете, как кричат. Говорит командиру дивизиона: «А! Лагута, это твоя батарея! Немедленно разобраться!» Я в это время подменял начальника разведки дивизиона. Командир мне говорит: «Немедленно пойти туда, бегом, разобраться, в чем дело». До батареи было с полкилометра. Прихожу туда, спрашиваю: «В чем дело?» Они говорят, что команда поступила, прицел такой-то. А дело в том, что когда батарея занимает позицию, у нее определяется безопасный минимальный прицел. Например: 50 определили, и если дается вдруг ошибочная команда, меньше чем 50, то стрелять нельзя, потому что это по своим войскам. Еще наименьший прицел определялся каким образом: если впереди находился лес или, как в данном случае, гора, определяют наименьший прицел, когда снаряд полетит выше этой горы. И вот как раз создалось такое положение: финны подходили близко, наименьший прицел вести огонь не позволял, а командир дивизиона кричит: «Огонь! Я тебе приказываю, огонь!» Потому что финны наступают и его самого могут окружить и захватить в плен на этом наблюдательном пункте. Ему не до наименьшего прицела, а важен огонь. Я спрашиваю старшего офицера: «Кому, какому орудию наименьший прицел не позволяет?» Орудия стоят в 30 метрах друг от друга, от края до края – порядка 100 метров. Одному орудию можно, а другому высота мешает. Командир первого орудия кричит: «Мне можно!» Его прицел позволяет. Ему командуют: «Огонь!» Выстрелил нормально. А в это время опять поступает команда: «Огонь! Почему прекратили огонь?!» Командир третьего орудия: «Мне можно!» Выстрелили – и по наблюдательному пункту. Короче, разобрались. Пришлось в спешном порядке менять позицию, выезжать почти на прямую наводку. Командир дивизиона указал место почти рядом с командным пунктом. На наше счастье наступление финнов удалось сдержать у самого подножья этой высоты Кивеннапа. Потом провели разбирательство, выяснили, что виноват был старший офицер батареи, но, поскольку никто не пострадал, ограничились выговором или я не знаю. По тому времени случаи ведения огня по своим были нередки, и ни разу не было такого, чтобы кого-нибудь за это придавали трибуналу. Ну объявят выговор, снимут с должности, понизят в звании или переведут куда-нибудь…
