С местным населением не встречались. Финны все бежали, хотя однажды зашли в дом, где еще теплая еда была. У финнов в каждом доме были велосипеды, мы катались. Еще было много стройматериалов: цемент, известка. Однажды наша машина шла в Ленинград по служебной надобности, мы нагрузили ее мешками с цементом, обратно водитель привез нам водку. Водку нам летом не давали. Потом в Прибалтике нашему отделению разведки химроты давали доппаек: 100 грамм, кусочек сала, что-то еще, не помню. Офицеры в финских домах набрали себе велосипеды, койки раскладные, еще чего-то. Потом, когда нас эшелоном перебрасывали, поезд обшарили и все неуставное имущество отобрали. Вообще у финнов быт был обустроен хорошо. Смешно: старшине понадобился замок, попросил нас найти, мы шарашили по домам, даже в магазине… и не нашли. Не было замков.
На Карельском фронте нас чаще всего посылали не на воздушные бои, а на ведение разведки, как таковых воздушных боев было не так уж и много, ведь и у нас, и у финнов имелось небольшое количество самолетов на фронте. Кроме того, мы часто сопровождали бомбардировщики. Во время одного из таких полетов, когда они бомбили позиции врага, передо мной разорвался зенитный снаряд, самолет тряхнуло, и все вроде бы прошло мимо. Сели, никто не погиб. И только я ушла из ангара, как за мной бежит моторист и при этом кричит: «Вера!» А меня в полку все звали Верой, до сих пор так и зовут. И только когда кто-нибудь сердился на меня, то бурчал себе под нос: «У, Апполинария». А тут моторист подбежал и говорит: «Иди скорей, механик зовет». Думаю, что же случилось. Прибежала в ангар, а механик мне и заявляет: «Ну поздравляю тебя, ты родилась в рубашке!» В чем дело? Оказалось, у нас на крыльях стояли бензобаки, и этот зенитный снаряд прошел в двух сантиметрах от них, после чего разорвался в воздухе.
Два сантиметра! Механик, когда я зашла, как раз замазывал и заклеивал дырку от снаряда.
Еще один вылет мне врезался в память. Бомбили склады с немецким горючим, нас было двое на Ла-5, а штурмовиков трое на Ил-2. И когда мы прилетели, то первый Ил-2, за штурвалом которого сидел командир звена, зашел в пике, открыл огонь, за ним второй идет, и вдруг как вспыхнет внизу, да так красиво, что я аж рот раскрыла. Огонь горел на земле столбом. Мы с моим ведущим также не удержались и чуть-чуть туда постреляли. В итоге мы зажгли большую округу и ушли. До сих пор у меня перед глазами стоит эта картина.
Корпус готовился к проведению Выборгской операции. Предстояло прорывать оборону финнов, опиравшуюся на линию Маннергейма, построенную для финнов, кажется, французами. Финны два года ее восстанавливали и развивали, поэтому там была глубоко эшелонированная оборона, основанная на долговременных огневых точках. Широко использовались минные заграждения, гранитные противотанковые надолбы, да и сама лесистая, болотисто-каменистая местность способствовала обороне. Подготовка к наступлению шла в глубокой секретности, нигде не говорилось о наступлении. Армейские, фронтовые и центральные газеты писали, что надо укреплять, развивать оборону. И только за три дня до начала наступления стали ставить конкретные задачи. Как я потом узнал, стрелковые части корпуса переправлялись по Финскому заливу на кораблях, а тылы и артиллерия – по суше, причем первыми перебрасывались тылы. Была применена такая хитрость: тыловые части шли через Ленинград не ночью, когда шпионы следят, а в самые «часы пик», когда по улицам шло массовое движение, и тут какая-то колонна прошла – и все. Шли не сплошным потоком, а небольшими колоннами по разным улицам.
