Звуки леса прорезались в сознании, им вторил скулёж младшего. Варгр с трудом разлепил свинцовые веки. Твою мать! Ещё не всех кровососов остановили. Так нельзя. Не даст ведьму в обиду. Превозмогая боль и усталость, поднялся. Сигвар подскочил, лизнул морду — предлагал помощь. Варгр оскалился:
— Совсем ополоумел?
Брат пристыжено отшатнулся, вновь заскулил:
— Чего ругаешься?
Зря, конечно, младшего обидел, но сейчас не до щенячьих нежностей!
Как несся — не соображал. Запинался, спотыкался, кусты таранил… Очнулся только, когда раздался вой Рагнара — близкий, протяжный, спокойный. Всё отлично, они добили оставшихся. Новость принесла облегчение. Едва держась на лапах, потрусил на зов. Позади неотступно следовал Сигвар. Его сиплое пыхтение тому подтверждение. Деревья расступились, открыв небольшую поляну. Варгр остановился поодаль от братьев. Младший посеменил к остальным.
— Как почувствовал нападение? — Рагнар не скрывал удивления.
— Понятия не имею, — Варгр присел, обводя семью взглядом. Вожак на поваленном дереве, заросшем мхом. Оттар, Олаф, Освир внизу. Все запыхавшиеся, в крови, глаз не сводят. Сигвар лег рядом на землю и принялся вылизывать рану на предплечье. Варгр сглотнул: — Как тогда, когда по лесу носился один, а вы не верили…
— Хорошо! — отрезал Рагнар и поднялся. — На моей памяти, это первая атака ламий. Не считая четверых, пытавшихся прорваться три дня назад, — повисло молчание: напряженное, мрачное.
Варгр нервно оскалился:
— Это не все, — нехотя признался, — был ещё один. Другой.
— Ты о чём? — спрыгнул с дерева вожак и приблизился.
Щепетильный вопрос, щекотливое положение…
— Теперь знаю, откуда у нас молнии и чёртов гром. Слышал об управлении погодой, а недавно читал в инете о подобных исследованиях. Теперь уверен, что это не миф. Ламия, по ходу дела, приручила погоду. Нагоняет в то место, куда нужно добраться её прихвостням, и они шастают без проблем, не боясь солнца.
— Нехорошо…
— Ещё бы! — хмыкнул и умолк на секунду: — Был ещё один. Сильнее обычного. Я даже не смог его зацепить.
— Почему он тебя не убил?
Варгр замялся. Сердце чуть не разорвалось от горя. Признаться, что их цель Катя — вынести ей приговор, но и не говорить — подвергнуть семью опасности.
— Ты же знаешь, я — импульсивен. И слова не дал сказать. К тому же ваш вой раздался некстати, — «выдал» первое, пришедшее в голову. — Думаю, испугался нашего количества и сбежал. Либо отвлекал, чтобы другие смогли проскочить. Это, скорее всего, так и было…
Лгать — не самая хорошая идея. Но произнесенное — не вранье, а неполная информация, и… семья это чувствовала. Рагнар смотрел в упор, остальные тоже буравили взглядами. Провалиться сквозь землю! Варгр сжал зубы. Страх, что прогонят Катю, не посчитавшись с его мнением, приводит в ужас. Так нельзя! Как же заступничество? Оберегать слабых? Пособлять обездоленным? Гуманность — важное человеческое качество. Забыть о нём — потерять второе «я», а оно так согревает душу. Не до конца зверь — людское всё ещё трепещётся. Девчонке нужна помощь! Как бы ни отрицала, ни отказывалась… Откуда набрался подобного? Тошнотворный пафос…
Бред! Позволить ведьме остаться — подвергнуть семью и горожан опасности. Плотское желание не должно верховодить — разум, прежде всего. Расчётливость, циничность, хладнокровность, беспристрастность. У стаи разных «взглядов» быть не может. Единственно-верное — общее, принятое на совете! Без сомненья — выпроводить угрозу для Бъёрнов из Кренсберга! Пусть катится на всё четыре стороны. Только как? Признаться братьям — собственноручно вынести приговор девчонке. Конечно, после драки кулаками не машут, но дело — из ряда вон выходящее. Бросятся в мотель, нагрубят, обидят, прогонят. Не из-за личной неприязни, не со зла — защитная реакция. Семья главнее всего! Даже если и суждено расстаться, то не так. Будто струсил — мелко, гадко, не по-мужски. Лучше сам… Сегодня же… Сейчас же…
Катя потянулась и легла удобнее. Вернулась от Олафсена, оставив парочку тет-а-тет — пусть решат проблемы сами, чужие глаза и уши не нужны.
В мотеле апатия нахлынула с новой силой. Остудила порыв отобедать, и уложила в постель. М-да… Заняться нечем, рассматривать потолок надоело, по барам мотаться… вчерашнего, сегодняшнего хватило. Один и те же мысли не давали покоя второй день. Как назойливый дятел, монотонно долбящий мозг. Зачем чутьё привело в Кренсберг? Поговорить со Светой? Вероятно, да. Соединить «двоих» назойливо свербило и казалось жизненно необходимым, будто свою судьбу решала. Если не шагнуть — упустить единственный шанс на счастье. Влюбленное сердце никсы нашло отклик в другом — человеческом. Остается надеяться, что надолго. Очень бы не хотелось повтора истории Ондины.
