— Твой отец уже просветил…
Бъёрн младший бросил подозрительный взгляд:
— Что ещё рассказал?
— Немного, — призналась нехотя. — Мареши — ламии. Кратко об их городе, исследованиях, легенду о королеве… Я не поняла, почему ты этого не сделал? — поймала прицел глубоких глаз оборотня — в сумрачных зрачках разгоралось пламя, точно огонь, играющий в ночи. Гипнотизировало, заставляя следить за невероятным танцем янтарно-красных языков, а погружая в омут влечения, признать — эго жаждёт властительного плена от этого мужчины… Если бы не так — была бы уже за сотни миль от Норвегии…
Катя мучительно вглядывалась — считывала: о чём молчит Варгр, какую скрывает тайну? Ничего… Бъёрн младший — закрытая книга под семью печатями. Но даже если удастся их сломать, приоткрыть завесу — с непереводимыми иероглифами. Первый и, вероятно, единственный мужчина — загадка, не поддающийся пониманию. Рассматривала точёный профиль — дерзкий подбородок, жёсткий рот, прямой нос, массивные надбровные дуги… Непослушную прядь на крупном лбу. Еле удержалась, чтобы не убрать — зачесав назад, в милый смоляной беспорядок наверху. Нервничая — не зная, куда деть руки, — стиснула ладони:
— Я ведь призналась, что бегаю от охотников. О страхе, жизнях, смертях… Предлагал помощь, а вместо это… Намерено скрыл? — догадка сорвалась, родив массу двояких чувств: надежду, удивление, недоумение, трепетное ожидание…
— Неважно, — отмахнулся как резанул Варгр — окатило морозной свежестью, будто в комнату ворвался порыв ледяного воздуха, охладив разыгравшийся пыл. — Отец сказал, что Нол встречается с кровососом?
Катя замерла:
— Нет… — мысли разбежались как испуганные зайцы. — Думала вы…
— Между нами… — оборотень запнулся. Признание явно давалось нелегко. Вновь сухо отрезал: — Тоже неважно. Сейчас она играет в отношения с Дорианом Мареш. Уверен: мстит мне. Получается… Хочу, чтобы ты знала: ни жалости, ни сочувствия не ищу — заслужил, что есть и разберусь сам. Дело не в любви, привязанности… Есть чары альвы или нет — не суть. Нол не должна стать ламией. Я это не хочу! — отчеканил каждое слово. — Если такое произойдёт, мне будет плохо. В данный момент она в их доме, — Варгр глубоко вдохнул: — Каждый раз, когда туда едет, готовлюсь её встретить обращенной. Тебе трудно понять, но я, правда, в такие моменты схожу с ума.
Словно раскалённый металлический прут вонзили в сердце. Нойли… встречается с упырем; забавляется чувствами оборотня… Умело, расчётливо, продуманно. Вопиющая гнусность.
Стерва! Варгр ревнует. Беснуется. Переживает. Хотя…если виноват, как сознался — поделом… Чёрт! Это только женская солидарность, не более… За каждый проступок отвечать надо, но если альвиская дрянь ещё и обратиться… Ужас! Да на неё управы не будет?! Мата Харри воплоти!
Стоять! Как она станет ламией?
Катя уставилась на оборотня:
— Разве обращать могут всё? — еле совладала с голосом. — Я думала только королева…
— Её кровь, — будто нерадивого ученика ткнул в недалёкость Варгр. Катя прикусила губу. Вот же дура! От близости совсем мозг отключился. Бъёрн младший пояснил: — У семьи Мареш есть капсулы. Только не спрашивай, откуда?!
Намекает: «Отвали, и без тебя проблем навалом. Пристала с ерундой…» Как же не понять?! Весь на иголках. Пытка — ожидать того, по кому томится сердце. Варгр в неодолимой, пусть и навязанной тоске, балансирует на черте сумасшествия. Ему больно — разрывается на части, мечется в неведение, мучается, грёзя о возвращении Нойли. То, что она — альва — не порок, наоборот, доказывает: они с оборотнем подходят друг другу. Чудо-женщина для сверх-мужчины. Ему плевать что под воздействием чар. Смирился? Привык? Катя стиснула зубы, удерживая подступающую волну ревности. Обида клокотала в груди, на языке вертелись обидные, язвительные слова.
Идиотка в плену самообмана. Любому кретину ясно — не быть вместе. Нелепые галлюцинации, случившиеся в лесу во время поцелуя, обнадежили. Между ней и Варгром ничего — он живёт Нол. Убежать, а лучше расцарапать его физиономию от негодования. Руки нестерпимо зачесались, когти заострились, впиваясь в кожу.
