Из подкорок сознания открылся резерв на сопротивление. Капля оставшихся сил — ущемлённое эго неокрепшего, как выразился Драгор, «недочеловека». Отталкиваясь от широких плеч, Катя прервала поцелуй и вмазала оборотню звонкую оплеуху. Кисть от шлепка горела точно в огне. Варгр — бронебойный мужлан! Остолбенел, одной ручищей всё ещё нагловато сжимая несчастную грудь, натисканную до боли; другой по-хозяйски удерживал измятые садистскими ласками ягодицы. Причём умудрившись невероятным образом пробраться под джинсы и гипюр трусиков. Даже не удосужился расстегнуть молнию, пуговицу, бессовестно проник под тонкую ткань. В округлившихся дьявольских глазах, полыхающих кровавыми языками, застыло непонимание. На щеке розовел отпечаток, с чёткими контурами пальцев. Будто не ударила, а в краску ладонь окунула и приложила к смуглой коже — штамп поставила… на память…
— Что ж, — тяжело дыша, обдумывала каждое слово. — Мне пора. Не хотела исчезнуть, не попрощавшись. Пощечина, чтобы воспоминания ярче были. А поцелуй — терзайся, представляя, как могло быть дальше.
Не давая опомниться, чиркнула по массивной груди. Когти словно лезвия, беспрепятственно проскользили, оставляя длинные красноватые порезы на пластинах мышц. Алые ручейки заструились по разгоряченной коже. Варгр коротко взвыл, ослабив хват — согнулся, точно это могло облегчить боль. Катя воспользовалась моментом — отпихнула и спрыгнула на пол. Грозный рык зверя предупредил: лучше сматывайся, пока не поздно! Не оглядываясь, выбежала из комнаты, на ходу приводя в божеский вид, одеяние с пурпурными кляксами — подтягивая джинсы, одёргивая футболку, застёгивая куртку. Выметнулась из тёмного коридора в тускло освещённый зал, смахивая с лица, выбившиеся из косы локоны. Мнимая тишина прорезалась хохотом Драгора — мерзкий тип, сидя в кресле, смаковал энную порцию виски:
— Меня не целовать, — с деланным испугом, выставил ладони вперёд. — Клянусь, вовек не забуду!
Катя, пробегая мимо, выплюнула негодование:
— Прощайте…
— Вот это женщина! — восторгался громко папаша Варгра — его смех всё ещё слышался на выходе. Катя выскочила из дому, хлопнула дверью — семейка неандертальцев…
В голове не умолкая, клокотало: «Муж… муж… муж…»
Катя на предельной скорости мчалась по главной дороге. Рычание мотора нарушало тишину осиротевших улиц. Дождь усиливался по мере приближения к выезду. В такую погоду сидят по домам. Это хорошо, значит, трасса пустует. Свернула за черту Кренсберга и поехала в знакомом направлении — на остров Кинг-Йорген. Отсидеться хоть день, обдумать дальнейшее. В тише, покое — без преследования оборотня и собственных нелепых выходок.
Взгляд приковала угрюмость неба. Аномальная перемена настораживала и ужасала. Приносила смятение в душу, студила кровь, заставляла сердце то сжиматься, то выдавать болезненный импульс. Жалкие потуги услышать совет чутья — тщетны. Присмирело, что удивительно в данной ситуации. Грядут крупные неприятности — понятно по реакции тела, а вот как избежать? На канале «интуиция» снова повисла гнетущая тишина. Что делать?! В ответ только звенящее безмолвие…
Это оборотень виноват! Задурил голову, подменил разумные мысли на… ничего не значащие и глупые. Из-за него ускользала реальность, притуплялось чувство опасности, а закономерность выхода из рабочего режима личного радио «Спаси, сохрани, наставь на путь истинный» просматривалась, не увидит только глухонемой тупица.
Платиново-кобальтовая тяжесть выси — зеркальное отражение мокрого асфальта — стягивалась из ниоткуда. Комковые тучи поспешно сгущались, будто их нагоняли, поджидавшие за пределами города, неведомые силы. Уловили неслышный сигнал — смыкались в замысловатую конструкцию грозового явления как части сложного механизма. Последний кусок… и небеса озвучили: сборка завершена! Громыхнуло — «облачная твёрдь» засверкала шокирующе огненным отливом. На миг густой ватообразный слой окрасился всевозможными оттенками красно-розового, а горизонт кроваво-оранжевым. Вновь привычная хмурость вечера стремительно менялась на сумрак ночи. Темнота окружала, облизывала унылость норвежского края со скоростью накатывающей волны. Подступала, скрывала, приводила к тождеству — да будет тьма на северной земле!
Холодок подхватил эстафету, прогнав по телу ледяной озноб и сжав на горле невидимые пальцы. Вернуться в мотель? Просить укрытия у оборотней? От страха парализовало, в висках будто затянула песню дрель. Сверло усиленно жужжало: «Варгр… муж… правда… смерть…»
Отчаянье «хлыстом» подгоняло страх. Притупляло сознание, отгоняло разумное. Катя прибавила газу — прорваться сквозь непогоду, а там до Кинг-Йорген рукой подать! Фары мотоцикла — единственное освещение в подкравшейся мгле. Перед глазами расплывалось как никогда. Очертания шоссе маячили размытым пятном: спирт не желал выветриваться: разгневанные небеса не скупясь, поливали, точно одаривали.
