По телу пробегали разряды, будоража последние спящие частички. Мир преломлялся, скукоживался, оставив только обезумевшего от похоти мужчину, бесцеремонно тискающего, изнывающую от страсти женщину. Бархатное рычание вновь окунуло в безбрежный океан чувств. Обхватив крепкий торс ногами, Катя подалась навстречу — вцепилась в мощные плечи, пьянея от жара оборотня. Боже! Радость от правды лишала здравомыслия. Варгр хочет… хочет не меньше… Вот только где манеры? Замашки неандертальские. Не скрывал возбуждения: усердно пыхтел — подрагивал от нетерпения, тщательно исследуя, не пропускал ни сантиметра тела. О галантности, как пить дать, не слышал — джентльмен из него никудышный… Сжимал так сильно, будто пробовал на прочность и болиустойчивость. От прошибающего молнией экстаза хотелось кричать, но Бъёрн младший затыкал — не выпускал изнасилованных губ ни на миг. Высасывал остатки слабеющей воли: покусывал, вынуждая стонать и извиваться, требуя большего. Блуждающие грубоватые руки доводили до исступления — лишь бы не отпускал, лишь бы не прекращал… Варгр непостижимым образом умудрялся зацепить самые осязаемые струнки, о которых и не подозревала. Натиск — обезоруживал. Как успел добраться до груди, одному богу известно. Вот что значит, умелец «утолять голодное либидо», профи в соблазнении, раздевании… Даже куртка не мешала — распахнул, футболку — задрал… кружево лифа — сдвинул… оголившуюся плоть, отчаянно жаждущую внимания, смял… Басовитый стон утопил в волне удовольствия: острого, полного, неподдельного.
Перед глазами искрился фейерверк. Реальность шла кругом, по нарастающей, с ускорением. Искажённый мир не выдерживал — полосы испещрили словно трещины стекло: с лёгким хрустом, треском… Коснись — разлетится мелким сколом. Желание дойти до конца вытесняло слабеющий разум, шепчущий всё тише:
— Беги…
Но как? Мучительная пытка равносильна самоистязанию — ведь останови ураган подхвативших эмоций и точно боли не избежать. «От падения — нет спасения!» Если не сейчас, то потом… А кому будет больнее — вот вопрос…
Испытываемое вновь сметалось напором лавины не то видений, не то воспоминаний. Перемешивалось. Отличить где правда, где мираж почти невозможно. Отголоски лёгкого дежавю путали сознание — уже шагнула в трясину страсти. Теряешь себя — находишься в добровольном рабстве.
Чуть слышное шелестение тонких подошв, томный смех, разлетаются эхом по большому залу с высокими потолками и стенами — гигантскими каменными плитами, изрисованными цветными значками, иероглифами как в храмах… От счастья задыхаешься. Бежишь по затенённым витиеватым коридорам, ловко сворачиваешь на поворотах — обольщаешь, заманиваешь преследователя… Он не пугает — ждешь, когда догонит. Предвкушаешь восторг пленения. Светлое одеяние в пол, перехваченное на талии золотистой цепочкой, развивается, сковывает движения. Непростительно высоко для своего положения в обществе приподнимаешь широкую юбку, дерзко оголяя ступни в кожаных сандалиях, с изящными кручеными веревками-ремешками, змейками обвившими стройные ноги до икр. Встретишь кого, позора не миновать. Это не останавливает, не одёргивает — продолжаешь игру. Глубокая радость сжимает грудь, переполняет. Ритм бегу задаёт сердце гулкой пульсацией. Очередной виток — сворачиваешь за угол. Бросаешь косой взгляд через плечо — никого, но по серым стенам мелькает удлиненная тень. Врываешься в очередную залу и на миг замираешь — прозрачные белоснежные ткани покачиваются, словно тончайшие ярусы свадебного шлейфа. Лавируешь между ними — толкаешь… полог, второй, третий… Оглядываешься… и натыкаешься на Варгра?! Или нет… В тунике цвета слоновой кости до бёдер, подпоясанной коричневым ремнём с серебряной бляшкой. Смоляные волосы крупными волнами, ниспадают на плечи. Лицо наискось прорезает давнейший шрам — затянулся, оставив на смуглой коже белесый рубец. Другой — рассекает край верхней губы. Это не Варгр!.. Душа ухает в пропасть. Увернуться не успеваешь. Гигант ловко смыкает кольцо рук. Поднимает на свой уровень и… ловя взгляд дьявольских глаз — усмиряешься, подчиняешься властному жесту покровителя. Омут с играющим пламенем затягивает в пучину, обволакивая жаром спокойствия. Хозяин припадаёт жадным поцелуем, отметая сомнения. Нет никого дороже и роднее, никого ближе… Муж…
Мысль настигла, прорвав заслон иступлённого похотью разума — как оглушающий хлопок в тишине. Муж?!..
