Её словно током ударило. Ей вдруг сразу стало и жарко и холодно одновременно. Она бросила бумажку на стол и тупо уставилась на дверь, ведущую в спальню. Она уже не сомневалась, что Сева здесь, рядом и он сладко спит, но в записке ясно указано множественное число, – вы спите. Ей захотелось убежать, она боялась подойти к этой проклятой двери, но что-то толкало её вперед. Вытянув руку, она пошла словно в темноте, почти на ощупь, как слепая. Рука ощутила шероховатость старой краски, ещё ничего до конца не понимая, она еле-еле двинула рукой вперёд и толкнула дверь. Странно, но старая дверь открылась легко, почти бесшумно.
Лучше бы она её не открывалась! На узкой кровати тихо и мирно посапывал её Бобров, а рядом, обхватив его руками, безмятежно спала какая-то длинноволосая брюнетка. Мария уже не могла больше двигаться, она вдруг испугалась, что они проснуться и увидят её. От стыда краска залила ей всё лицо, ей показалось, что она окаменела. Она дёрнула рукой, чтобы убедиться, что она всё ещё жива и также тихо и беззвучно вышла из комнаты.
Внизу, на вахте она отыскала почтовую ячейку с его номером и оставила там телеграмму. Как она доехала до дому, Мария уже не помнила.
Дома она бросилась в свою комнату и, накрывшись одеялом, вдоволь нарыдалась. Так, незаметно для себя, она и заснула прямо в одежде. Проснувшись, она посмотрела на часы. Было ровно пять часов вечера. И как только она подумала о том, что он сейчас должен придти, сразу же раздался стук в дверь. Её добрая и очень тактичная тётушка никогда не входила без стука.
– Машенька, ты уже не спишь? – спросила она.
– Я сейчас, тётушка, – торопливо сказала она, сползая с кровати.
– Сева уже пришёл. Собирайся, он ждёт тебя. И что это вдруг тебя на сон потянуло, посереди белого дня. Ты весь день проспала, забыла про праздник.
Но он уже входил в её комнату. Прямо с порога, с обворожительной улыбкой, как ни в чём ни бывало, вошёл Сева Бобров.
– Привет, Мария. А зачем ты спишь? Представляешь, демонстрация затянулась, нам с Игорем пришлось собирать флаги и лозунги. Я поздно приехал в общежитие и опоздал на вокзал. Это ты принесла телеграмму вахтёру?
Она просто кивнула головой, старалась отвести глаза. Говорить что-либо сил у неё не было, она почти выдавливала слова
– Старушка сказала,…она сказала, что тебя нет, что ты на демонстрации, я телеграмму оставила ей…оставила. А ты где был, Бобров?
– Кто? Я? Тебе же старушка сказала. На демонстрации, где же ещё?
Сначала он что-то почувствовал, но сразу успокоился, но мешки у неё под глазами снова привели его в смущение.
– Мария, ты что, плакала? – настороженно спросил он. – Зачем? Что случилось?
– Нет. Я не плакала, – Мария постаралась отвести взгляд. – Просто, я спала.
– Что же случилось? Зачем ты обижаешься? Мне самому не по себе, что я не смог встретить дядю Борю. Но откуда я мог знать, что ему именно сегодня взбредёт в голову посетить столицу. Именно первого мая. А демонстрация? Ты же знаешь, как у нас в институте строго с этим. Я с семи утра на ногах, мы с Разумовским помчались сначала в институт за лозунгами, а оттуда на «Кропоткинскую».
Она села на кровать, обхватила голову руками и очень тихо сказала:
– Помолчи, Боб, прошу тебя. Я была на «Кропоткинской», тебя там не было.
– Когда ты там была?! – не сдавался Бобров, но сомнения вновь овладели им. – Я был там, – решительно доказывал он ей, – я никак не мог там не быть, мы с тобой просто разминулись, что ты делаешь из этого трагедию? Мы же с тобой не договаривались встретиться, Мария. Просто я немного опоздал, я же говорил тебе про лозунги, хочешь, спроси у Разумовского. Ладно, Мария, давай оставим это. Мы же хотели пойти погулять, посмотри какая погода. Вставай, собирайся. Идём, Маша…
Он пригнулся к ней и попытался взять её за руку, но она резко одёрнула её и демонстративно отодвинулась в сторону. Немного помолчала, но потом решительно сказала:
– Иди один, Боб. Я с тобой больше никуда не пойду. Ты не был на демонстрации. Когда я принесла тебе телеграмму в общежитие, я не оставила её на вахте. Решила оставить её в твоей комнате, чтобы она ненароком не пропала, хотела подсунуть её под дверь. Вахтёрша не заметила меня, я проскользнула мимо неё. Твой друг Разумовский не закрыл дверь. В общем, я была у тебя в комнате, когда ты…спал, сладко спал. И не один. Может быть, ты это называешь демонстрацией? Ты обманул меня, Бобров.
– Мария, послушай,– он притупил взор от стыда, щёки покрылись багрянцем, и он тщетно искал слова оправдания, – я всё же должен тебе объяснить, что всё было не совсем так или совсем не так…как ты думаешь…
– Уходи, Боб,– словно заклинание повторила она, с большим трудом выдавливая из себя эти слова, – я не хочу тебя больше видеть.
– Но, Мария…– он всё же сделал попытку хоть как-то объясниться, но она его резко перебила, и он понял, что шансов у него не много.
– Уходи, уходи! А то у меня сейчас начнётся истерика. Умоляю тебя, уходи!
– Хорошо, Мария. Только я прошу тебя, не принимай скоропалительных решений, ты должна мне дать возможность объясниться.
