– Ты это, Лена…ты только сильно не волнуйся, в общем, плохи наши дела. Умер он, пуля попала ему в живот, он потерял много крови и умер. Совсем недавно похоронили. Мать умоляла, чтобы ты там больше не появлялась, не писала и не звонила. Она сказала мне, чтобы ты схоронилась до лучших времён. То, что это ты убила, все знают, остались отпечатки, да и соседи видели, как ты убегала, и на вокзале тебя видели. Милиция тебя ищет, везде твои фотографии повесили, в розыск подали, судить тебя будут. Сказали, в общем, сказали, что за такие вещи расстрел положен или пожизненная каторга. Всё – таки офицер милиции, уважаемый человек.
– Но ведь я, ведь я, ни в чём не виновата,– почти запричитала Лена, – он ведь сам на меня напал, изнасиловал. И это уважаемый человек? Офицер советской милиции?
– Поздно, как ты это сейчас докажешь, надо было тогда сразу в милицию идти, побои снимать, с врачами беседовать. Мать твою каждый день на допросы таскают, выясняют, где ты можешь находиться. Она вся исхудала, бедная такая, лицом почернела, очень просила, чтобы ты уехала и не писала ей. Они могут тебя по письму найти.
– Господи, господи…– потеряв последнюю надежду, заплакала Лена, – что же теперь будет? Что мне делать? Ты бы рассказал маме, как было на самом деле.
– Да я еле ноги унёс. Она мне не поверила, там уже историю придумали, что парень какой-то к тебе приезжал, чернявый какой-то, что вы дома бедлам устроили, деньги искали. А он, капитан этот, случайно проезжал и зашёл, а вы его и застрелили. Отпечатки пальцев твои на пистолете. А на меня подумали, что я тот самый парень. Хорошо, что я не чернявый. Ничего не будет. Не бойся. Прятаться тебе надо пока у меня, а потом махнём на север, в Дудинку. Я всё сделаю, и документы, и работу найду. Меня давно зовут в тамошний театр. Поедем вместе, придётся сказать, что мы…ну ты, понимаешь, чтобы не заподозрили, что мы муж и жена. Я договорюсь в Загсе, а там глядишь, пару лет пройдёт и всё забудется. Главное, ты не должна давать знать о себе никому. Понятно? Так мать твоя сказала. И от меня ни на шаг.
– А ты? Ты не боишься меня прятать? – с дрожью в голосе спросила она.– Ты меня не выдашь? Лёша? Ведь они могут искать меня и здесь.
– Я? Да ты что, Лена! Ведь я же люблю тебя, ты же знаешь, я для тебя, что хочешь, сделаю. Только ты пока не выходи никуда, надо всё прошлое обрубить и начинать новую жизнь. Я тебя никогда не оставлю. Но никто, никто не должен знать про тебя. Понимаешь? Тогда и меня могут посадить за укрывательство убийцы.
Лена кивнула головой, вытирая слёзы.
– Спасибо вам, Алексей Иванович. Спасибо, Лёша. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.
– Что ты, что ты,– он опустился перед ней на колени и обхватил её ноги руками, – да я же для тебя, я же для тебя,– он уткнулся головой в её тёплый и мягкий живот, сильно прижался к ней и долго и с наслаждением шептал, – моя, моя, моя…
Аркадий Сафонов уехал из Покровки раньше Марии Боголюбовой и Севы Боброва. О том, что он поступит в престижный институт, не сомневался никто. Не только у них в городке, не только в областном центре знали Сафонова – старшего. И в столице у него было много влиятельных друзей и просто знакомых. Судьбой сына Леонид Аркадьевич занимался очень серьёзно. И ещё за год до окончания школы он знал, что тот будет студентом народно – хозяйственного института имени Плеханова в Москве или просто «Плешке». Сафонов – старший, часто бывая в Москве по своим служебным делам, заручился поддержкой своих влиятельных друзей и успел завести там необходимые связи. Однако могущество и влияние отца несколько подпортили характер отпрыска. Уже в пятом – шестом классе школы он кое-что стал понимать. Невозможно было не чувствовать особого отношения к себе со стороны преподавателей, администрации. И это кое – что, в конце – концов, формулировалось в достаточно чёткое правило – зачем тратить столько энергии на то, что и так достанется ему, просто в порядке вещей. Тогда он ещё не понимал, что это делает его уязвимым, ведь богатство развращает, а чужое тем более.
Перемены в стране, перемены в идеологии, в общественном, политическом, экономическом строе юный Аркадий Сафонов воспринял с невероятным удовольствием. Теперь его отец стал не просто уважаемым человеком, он стал уважаемым и богатым человеком. Сафонов – старший и раньше, в советское время не бедствовал, но теперь статус – «богатство» узаконили, о нём разрешили говорить, им разрешили гордиться. Авторитет Леонида Аркадьевича в Покровке был абсолютен. Продукция комбината, которым он руководил, была востребована не только в областном центре, но и по всей федерации. Сохранив старые, ещё советские связи, комбинат продолжал выполнять большие заказы для предприятий южного Кавказа, Средней Азии. Кроме всего прочего, сам комбинат был градообразующим, почти не было семьи, для которой комбинат не был бы кормильцем. Так и Леонид Аркадьевич Сафонов стал одним из отцов города.
