– Теперь о самом главном. Те семеро не бросили его, всё это время они шли следом, выжидая удобный случай, чтобы отбить своего лейтенанта. Своего, хотя они не знали даже его имени. Они не оставили его, потому что он был свой! Свой! У них была одна родина, одна армия. Они не бросили его и погибли все, все семеро, в живых остался только тот молодой и глупый лейтенант. Их последним заданием было сесть в самолёт и отправиться домой, к своим матерям, к своим любимым. Но они не смогли выполнить это задание, потому что они защищали друг друга. Подумайте об этом…
Наше общество находится на переломном этапе, наша страна в кризисе. Но это не кризис экономики, его можно пережить. Это человеческий кризис. Стало обычным делом предать друга, бросить его в беде, оставить на произвол судьбы старых и беспомощных родителей, бросить только что родившегося ребёнка. Я уже не говорю об алкоголизме, наркомании, проституции…общество не имеет механизмов осуждения бесчеловечности, мы стали слишком холодными, слишком расчётливыми, слишком беспринципными.
В данном конкретном случае меня покоробило ваше отношение к судьбе своего одноклассника. Я сомневаюсь, что вы станете спасать друг друга в тяжёлых ситуациях в будущем. Вы также бросите друга – вот цена вашего сегодняшнего безразличия. Я не обсуждаю поступок Боброва, но я готов осудить его, если он виновен. Но только – если он виновен! А вы? Что делаете вы!? Вы, не задумываясь, ставите свои подписи, ломая судьбу не противника, не врага, а своего одноклассника. Подумайте об этом. Пожалуй, это всё, что я хотел сказать вам. А теперь, прошу прощения, но я должен быть на рабочем месте.
Медленно, в абсолютной тишине доктор спустился с подиума, вежливо кивнул головой президиуму собрания и уверенно пошёл к выходу. Ещё некоторое время после его ухода длилось молчание в зале собрания. И после некоторого перешёптывания в среде педагогов поднялась с места Капитолина Ивановна – старейший учитель школы.
– Мы только, что посоветовались после выступления доктора и решили. Педагогический совет, обсудив сложившуюся ситуацию, считает, что на него было оказано давление со стороны дирекции. Нам кажется, что педагогический совет проявил беспринципность и безразличие к судьбе школьника и мы настаиваем перед администрацией об отзыве своего поспешного и непродуманного решения. Педагогический совет рекомендует администрации допустить к занятиям Боброва Всеволода и провести дополнительное, более тщательное расследование создавшейся ситуации. По поводу самого конфликта педагогический совет считает, что он раздут искусственно. Администрация и, в частности, директор школы использовал его для удовлетворения своих амбиций. Это всё.
Выступивший следом председатель совета школьных старост заявил, что совет готов сам разобраться в этом конфликте без привлечения администрации и к удовлетворению всех заинтересованных сторон. Он также заявил, что считает отстранение Боброва от учёбы действием, превышающим полномочия администрации. Собрание длилось ещё долго и превратилось, в конце – концов, в напряжённое выяснение отношений между школьными общественными советами и администрацией.
Леонид Аркадьевич Сафонов, не скрывая своей обиды на директора, покинул собрание сразу же после выступления доктора, ни с кем не попрощавшись.
Домой Александр Николаевич Боголюбов вернулся поздно. После школы он заехал в больницу и еще немного времени провёл там.
Он сидел в одиночестве на кухне и пил чай. Не заметил, как тихо вошла дочь. Она прислонилась к стене и, улыбаясь, смотрела на отца.
– Папа, а Боброва вернули в школу. Правда, пока временно, будут разбираться.
– Да!? Вот так новость! Ну что же. Поздравляю. Надеюсь, справедливость восторжествовала? Я рад за вас.
Он допил чай, отодвинул чашку в сторону и устало поднялся со стула.
– Этот парень…Бобров, он твой друг? – спросил он у дочери.
– Да, папа, – смущённо ответила дочь.
– Надо сказать, он держался молодцом. И ещё, чтобы ты не подумала лишнего, вчера вечером в больнице у меня была его мать, она просила помощи, и я не мог ей отказать. У него нет отца. Его отец погиб на государственной службе. Жаль, что про это не помнит администрация школы.
– Да, папа. Я знаю. Спасибо. Ты много работал сегодня, наверное, тебе нужно отдохнуть.
– Я пойду к себе. Я, действительно, сегодня устал. Спокойной ночи, Маша.
– Спокойной ночи, папа.
Она подошла к отцу и поцеловала его. Он уже уходил, когда она вслед почти прошептала:
– Ты никогда нам не рассказывал про этот крест, папа. Я…я теперь знаю, откуда он у тебя на груди.
Александр Николаевич повернулся к дочери, улыбнулся и сказал:
– Иди спать, Машенька. Уже поздно.
Северцев проводил Боброва и быстро вернулся в дом. Мария сидела в комнате, у окна, спиной к нему.
– Я проводил Всеволода Константиновича, Маша. Он сказал, что позвонит, как только доберётся до гостиницы.
Она не ответила и даже не повернулась. Северцев немного замешкался, неловко закашлял и тихо спросил:
– Это он, Маша?
– Да, Сергей.
