В те дни Сева с Натальей почти не виделся. Он явно избегал её, но понимал, что избежать встречи с её отцом в комиссии ему не удастся. Впрочем, для себя он уже всё решил. Он остаётся работать здесь, а Марии он постарается всё объяснить, постарается убедить, что придётся отложить свадьбу ещё на год. В конце – концов, с Натальей они о перспективах своих отношений не говорили, ему казалось, что её устраивает существующее положение дел. Она была свободолюбивой женщиной и не только в отношении брака. Он убедит Марию подождать ещё совсем немного, а сам за это время укрепит свои позиции, приобретёт новых влиятельных друзей, что бы можно было обойтись в будущем без поддержки Прокофьева. Но он не учёл многих мелких деталей, а в мелких деталях, как говорят французы, скрывается дьявол.
Всеволод Бобров завтракал в столовой торгпредства, когда туда вошёл профессор Прокофьев. Высокий и статный, Александр Иванович умел произвести впечатление в обществе. Окинув зал взглядом, он увидел Боброва и пошёл к нему. По дороге с ним все здоровались, многие вежливо вставали со своих мест, некоторым профессор дружелюбно пожимал руки, что-то спрашивал на ходу, пока, наконец, не дошёл до столика Боброва. Сева встал, рядом уже стояли засуетившиеся метрдотель ресторана и официант.
– Здравствуйте, профессор, – поздоровался с ним Сева.
– Здравствуй, Бобров. Рад тебя видеть. Ты уже позавтракал? Нет. Отлично,-
он посмотрел на стол и кивнул в сторону метрдотеля. – Мне тоже самое, только вместо булочек чёрный хлеб и стакан апельсинового сока. Позавтракаем вместе? – предложил он Боброву и уверенно взялся за спинку стула.
– Конечно, профессор. Садитесь, пожалуйста, – Севе трудно было скрыть своё смущение, он понимал значимость поступка Прокофьева в глазах окружающих.
– Я слышал о твоих успехах и рад за тебя. Благодарю тебя за то, что ты не подвёл меня. Но сейчас я по- другому поводу. Завтра я должен срочно вернуться в Москву и мне кажется, что нам есть о чём поговорить. Ты понимаешь меня?
Сева кивнул головой, а профессор замолчал, ожидая пока подоспевший официант разложит на столе нехитрый завтрак.
– Я хочу поговорить с тобой о Наталье. Как ты видишь, я никогда не вмешивался в ваши дела, хотя прекрасно осведомлён о них. Не собираюсь вмешиваться и в дальнейшем. Вы оба взрослые люди, состоявшиеся личности и вам самим решать насчёт устройства своей дальнейшей судьбы. Я хочу, чтобы ты понял главное – твоё решение ни в коей мере не повлияет на твою дальнейшую карьеру. Я тебе это обещаю. Тебя ценят и без покровительства Прокофьева. Дело не в этом. А в том, что ты и Наталья…вы вместе всё это время, вы вместе живёте и об этом знают все, а мы живём в обществе и у этого общества есть определённые законы. Я понимаю, что во Франции даже воздух опьяняет и в личной жизни, но для нас, я имею в виду нас – советских людей, это относительно. Мы и во Франции, как в Союзе. Я немного осведомлён о твоих делах. Я знаю, что у тебя есть определённые обязательства перед другой девушкой, но об этом надо было думать раньше. В конце – концов, молодости свойственен выбор. Насколько мне известно, Наталья любит тебя, и если мы в своей маленькой семье будем понимать друг друга, тогда, несомненно, мы добьёмся большего. Мне кажется, Всеволод, что вам обоим пора принимать решение, окончательное решение. Ты понимаешь меня?
– Да, профессор. Я всё прекрасно понимаю.
– Не называй меня больше профессор. Ты уже не студент.
– Конечно, Александр Иванович. Я подумаю и приму решение.
– Что ж, я рад за тебя,– Прокофьев встал и продолжил, – но решение надо принимать очень быстро. Я думаю, что оно будет благоразумным и удовлетворит все заинтересованные стороны. Дело в том, – профессор оглянулся по сторонам и понизил голос, – что Наталья беременна.
