Вообще-то, у отца всегда была своя жизнь, абсолютно загадочная. Наталье всегда хотелось узнать его поближе, но папа был невероятно закрытым человеком. Он резонно считал, что отцовской любви и обеспечение полного достатка дочери вполне достаточным. С появлением в её жизни Боброва отношения с отцом мало изменились, он помогал ей и никогда ни в чём не отказывал, но ни разу не вмешался в их дела. А иногда ей этого очень хотелось. Она не сомневалась, что отец любит её, но она становилась взрослее, а он холоднее к ней, не так как раньше. Наверное, это был естественный процесс, но ей не хватало его любви и с появлением Боброва её не прибавилось.
Александр Иванович не был злым человеком, напротив, он был добряком с широкой натурой. Ему было уже за тридцать, когда он познакомился с матерью Натальи и сделал ей предложение. Она покорила его своей невероятной красотой, чистотой линий лица, привлекательностью форм, мягким и добрым голосом. К тому времени он ещё ни разу не был женат, но говорить о том, что он был одинок, не приходилось. Он был видным и красивым мужчиной и к своим тридцати с хвостиком годам добился немалого. Был абсолютно независим материально и очень многие из сильных мира сего уже искали его расположения и дружбы. Многие знакомые ему женщины просто мечтали выйти за него замуж, с некоторыми из них дело почти до этого и доходило, но в последний момент всё рушилось. Александр Иванович вновь оставался холостяком к своему удовольствию и к досаде немногочисленных родных.
С матерью Натальи, Александр Прокофьев познакомился случайно. Судьба сделала свой выбор и от этого никуда не денешься. Иначе их пути не пересеклись бы, если бы не тот случай. Это было давно, когда он прибыл в крупный сибирский город для подготовки регионального совещания Академии Наук страны. Столичные академические бонзы отправили туда именно его – молодого тогда, напористого и жёсткого чиновника и поставили перед ним сложную задачу – склонить консервативных сибирских академиков к благоприятному для нынешнего руководства Академии голосованию на предстоящих выборах президиума. Это была невероятно трудная задача, сибиряки твёрдо стояли оппозицией к центру. Именно поэтому и был послан никому не известный молодой чиновник. Прокофьев знал, чего ждут от него, и понимал, что неудача будет для него личным поражением. Поэтому, сойдя с трапа самолёта в далёком и холодном городе, он чувствовал себя не работником секретариата, а чуть ли не гангстером. В его небольшом дорожном саквояже было всё, что нужно для победы – информация. Уверенные в своей победе сибиряки даже не встретили посланца из центра, они даже пренебрегли элементарными законами гостеприимства. Это могло задеть кого угодно, но только не Прокофьева, он знал, что через два-три дня к нему в гостиницу будет выстраиваться очередь на приём. Он не ошибся.
Неделя оживлённых и трудных переговоров не могла не принести свои плоды. Где щедрыми посулами, где компроматом и даже прямыми угрозами ему удалось склонить на свою сторону самых авторитетных и самых строптивых. Среди тех же, кто оставался непреклонным, ему удалось внести раскол.
Будучи абсолютно уверенным в благоприятном исходе своей миссии, он возвращался вечером в гостиницу в свой последний командировочный вечер с чувством выполненного долга. Огромный вестибюль тонул в полумраке и невероятной тишине. Глухой и тяжёлый отзвук шагов отскакивал от серых мраморных плит пола, и неоднократно ударяясь по толстому стеклу стен, в конце – концов, растворялся под огромными золочеными люстрами высокого лепного потолка. На подходе к гостинице Александр Иванович Прокофьев думал о том, что не мешало бы отметить победу. Но друзей в городе не было, а многие приглашения местной академической элиты он преднамеренно игнорировал, стараясь не подвергать случайному риску, контролируемую со всех сторон репутацию высокого московского чиновника. Не спеша, он подошёл к стойке портье. Спиной к нему стояла молодая женщина и до него доходили обрывки её беседы с администратором. Он остановился, вежливо ожидая окончания разговора.
– Это всё, чем я могу вам помочь. Сожалею. Но номеров свободных у нас нет, понимаете, а ставить в холле раскладушку или дать вам возможность переспать в кресле я не могу. У нас, к вашему сведению – «Интурист», а не колхозное общежитие.
– Да, да…конечно, я понимаю, просто я подумала…– пробормотала эта миловидная особа, явно смущённая присутствием подошедшего Прокофьева, – мне только на одну ночь…
– Мест нет. Идите на вокзал, у вас есть билет на утренний поезд, обратитесь к дежурному по вокзалу. Они должны вам предоставить…– тут она увидела Прокофьева, мгновенно разительно изменилась, быстро пробежала руками по причёске и уже очень вежливо улыбаясь, продолжила, – одну минутку, девушка. Впрочем, вы можете идти. Здравствуйте, Александр Иванович. Вы, я вижу, в превосходном настроении. Собираетесь?
– Да. Спасибо, – он поздоровался с администратором и посмотрел в сторону полностью смутившейся девушки, – может быть, я смогу вам помочь…чем-нибудь?
