– Нет, нет…спасибо. До свиданья, – торопливо ответила девушка, хватаясь за ручку своей дорожной сумки.
– Подождите, – мягко сказал он ей и сделал задерживающий жест рукой, надеясь, что ему удастся убедить администратора.
Но та с ужасом наблюдала за этой сценой, от её вежливости не осталось и следа.
– Товарищ жилец! Интересно, чем вы можете ей помочь? Номера в этой гостинице предоставляю я, а не вы. Девушка, вы можете идти, – повторила она ей. – До свидания.
– Ну, зачем же вы так,– решил сменить тактику Александр Иванович, – вы меня не так поняли. Если нет места для этой девушки, то вы можете воспользоваться моим номером. Я уже собираюсь, вернее, могу отправиться в аэропорт на несколько часов раньше.
– Разнополым, неродственным существам запрещено пребывание в одном номере! – грозно выпалила администратор.– Запрещено! Есть инструкция!
– Нет, нет, вы опять меня не так поняли. Я имел в виду, что мне только полчаса на сборы и меня не будет в номере. У меня утром самолёт, я вполне могу провести время в аэровокзале. Что и собираюсь сделать.
– Запрещено! Разнополым существам! – настойчиво повторила администратор.
– Да что вы заладили!? – неожиданно перебила её доселе молчавшая девушка. – Разнополым! Существам! Как вам не стыдно! Вы что, в зоопарке?! А вы,– она повернулась к Прокофьеву, видимо, собираясь сказать ему что-то неприятное, но встретив его взгляд, вдруг замялась и чуть не плача, продолжила, – я же вас ни о чём не просила!
Схватив лежащую рядом, на полу лёгкую дорожную сумку, она почти выбежала из гостиницы. Прокофьев решил броситься за ней следом.
– Девушка! Подождите! – только и успел он крикнуть ей вслед, но в спину его толкнул неприятный и злобный голос портье:
– Гостиница, товарищ Прокофьев, не место для развлечений. Для развлечений, к вашему сведению, есть другие места. Знаете, сколько здесь таких ходят. Пусть идёт на свой вокзал. А вы…простите меня, но вам должно быть стыдно. Не хочу вас учить, но работник секретариата Академии Наук Советского Союза должен быть человеком высоких нравственных начал, олицетворением лучших традиций нашего общества.
Прокофьев, думая о чём-то своём, пристально смотрел на неё. Стареющая жеманница поняла это по-своему.
– Ладно, не бойтесь. Я никому об этом не расскажу. Эх, мужики, мужики,– фамильярно улыбнувшись, вздохнула она и протянула ему ключи, – все вы такие. Идите и отдыхайте, товарищ Прокофьев. До вашего рейса ещё есть время. Звонили из Академии и сказали, что за вами пришлют машину. И смотрите, что бы никаких шалостей.
– Есть! – вдруг неожиданно даже для самого себя по-военному гаркнул Александр Иванович и взял под козырёк.– Разрешите идти?!
Она откинулась на спинку стула от изумления и, ничего не понимая. Тем не менее, вполне серьёзно ответила:
– Идите, товарищ Прокофьев. Я же дала вам ключи от номера. Идите!
Он по-строевому развернулся и, чеканя шаг, двинулся в сторону лифта.
– Товарищ Прокофьев, вы сошли с ума! Немедленно прекратите! Народ отдыхает! Я вызываю милицию!
Он также неожиданно остановился и почти бегом вернулся к стойке.
– Скажите, пожалуйста, – вежливо спросил он у совсем обалдевшей администраторши елейным голоском, – а сколько в вашем прекрасном городе железнодорожных вокзалов?
– Один! – выпалила она и демонстративно положила руку на трубку телефона.
– Да? Это же прекрасно! Скажите, пожалуйста, а вы не знаете, можно ли на железнодорожном вокзале находиться разнополым существам? А? В глаза смотреть! В глаза! В общем, так, дорогая Тортилла, возьмите свой дурацкий ключик, а я пошёл искать каморку папы Карло.
– Что с вами, Прокофьев? Вам нужен врач? – испуганно спросила она.
– Нет, мадам. Это цитата из сказки о деревянном мальчишке с длинным носом. Помните такого, его звали Буратино. Придёт машина, пусть заберёт мои вещи. Они в номере и уже собраны. Отправьте машину в аэропорт, а я сам доберусь. Мне просто позарез необходимо выпить стакан водки и поговорить с хорошим человеком, даже если этот человек – существо, как вы отлично выразились, разнополое и неродственное. Иначе в этом мире можно будет сойти с ума. Прощайте!
Александр Иванович почти выбежал из гостиницы, а она ещё долго смотрела ему вслед, толком ничего не понимая. Стоявшая рядом консьержка тихо спросила:
– Что это с ним?
– Не знаю, кто их поймет. То говорил, что никого не знает в городе, а сам пошёл к какому-то Карлу, выпить захотелось…
– Алкаш, наверное. А так и не скажешь…– многозначительно заключила консьержка, – под культурного работает…
Минут десять Александр Иванович метался в поисках такси и уже скоро он был на железнодорожном вокзале. Жизнь на вокзале кипела. Огромный зал ожидания двухэтажного архитектурного монстра был полон уезжавшей и приезжавшей публикой. Люди ждали, сидели, лежали, пили, ели, спали, разговаривали друг с другом и по многочисленным телефонам. Иногда вдруг всё на мгновение замирало, и царствовал сонный, безразличный голос дикторши, но потом всё снова возвращалось на свои места.
