– Приказываю вам остановиться! – крикнул я им вслед. Но они только ускорили шаг.
Я открыл кобуру, вытащил пистолет, прицелился в разговорчивого и выстрелил. Я промахнулся, и они побежали. После еще двух выстрелов сержант упал. Второй нырнул сквозь изгородь и на мгновение пропал из виду. Я стрелял по нему, когда он уже бежал по полю. Патроны закончились, и я вставил новую обойму. Я понял, что его уже не достать. Он слишком далеко убежал, втянув голову в плечи. Пока я перезаряжал пистолет, ко мне подошел Бонелло.
– Дайте я его прикончу, – предложил он. Я отдал ему пистолет, он подошел к сержанту, лежащему ничком поперек дороги, склонился над ним, приставил дуло к затылку и нажал на курок. Пистолет дал осечку.
– Надо оттянуть затвор, – сказал я. Что он и сделал и выстрелил дважды. Потом взял сержанта за ноги и оттащил за изгородь. После чего вернул мне пистолет.
– Гаденыш, – сказал он, бросив взгляд в сторону лежащего. – Видели, лейтенант, как я его прикончил?
– Нам надо быстро собрать хворост, – сказал я. – А второго я хоть ранил?
– Не думаю, – ответил Аймо. – Слишком большое расстояние для пистолета.
– Грязная скотина. – Это уже был Пиани.
Мы все вместе наломали веток и прутьев. Из «санитарки» вытащили все, что было можно. Бонелло подкопал землю под передними колесами. После этого Аймо включил зажигание и перевел ручник. Закрутились колеса, разбрасывая ветки и грязь. Мы с Бонелло толкали сзади, так что хрустели суставы. Дохлый номер.
– Попробуйте ее раскачать, Барто, – сказал я.
Он подал назад, затем вперед. Колеса лишь еще больше увязали. А затем машина опять уткнулась дифференциалом, и передние колеса свободно крутились над вырытыми ямками. Я разогнул спину.
– Попробуем с тросом, – сказал я.
– Лейтенант, тянуть под углом – бесполезная затея.
– Хотя бы попытаемся. Иначе ее не вытащишь.
«Санитарки» Пиани и Бонелло могли тянуть только по направлению, заданному узкой дорогой. Мы соединили их тросом и поддали газу. Но колеса застрявшей машины крутились перпендикулярно колее.
– Бесполезно! – закричал я. – Бросайте это дело.
Пиани и Бонелло вернулись к нам. Аймо вылез из машины. Девушки сидели на каменной ограде метрах в сорока.
– Что будем делать, лейтенант? – спросил Бонелло.
– Еще раз подкопаем и подбросим хвороста. – Я окинул взглядом дорогу. Моя вина. Это я их сюда завез. Солнце почти выглянуло из-за туч. Тело сержанта лежало рядом с изгородью. – И подложим его китель и плащ с капюшоном.
Бонелло пошел за ними. Я набрал хвороста, а Аймо и Пиани подкопали спереди и между колес. Разорвав плащ надвое, я положил его в грязь под колеса, а сверху хворост для лучшего контакта. Аймо забрался на сиденье и запустил мотор. Колеса крутились, мы толкали и толкали. Но все напрасно.
– Дело – дрянь, – сказал я. – Барто, тебе в машине ничего не надо?
С помощью товарища Аймо забрал оттуда сыр, две бутылки вина и свой плащ. Сев за руль, Бонелло стал обшаривать карманы кителя убитого сержанта.
– Да выбросьте вы его, – посоветовал я. – А что будем делать с девственницами Барто?
– Пусть садятся сзади, – сказал Пиани. – Далеко мы все равно не уедем.
Я открыл заднюю дверцу.
– Садитесь, – позвал я их.
Девушки залезли в машину и забились в уголок. Кажется, на стрельбу они не обратили внимания. Я оглянулся. Сержант лежал в перепачканном исподнем с длинными рукавами. Я уселся рядом с Пиани, и мы поехали. Решили попробовать напрямки. Когда мы выехали в поле, я вылез из машины и пошел впереди. Если нам это удастся, то по ту сторону нас ждет дорога. Но нам не удалось. Почва оказалась слишком топкая для тяжелых автомобилей. И когда колеса увязли по ступицу, мы бросили машины посреди поля и пошли в Удине пешком.
Мы добрались-таки до той самой дороги, которая соединялась с главной трассой. Я показал на нее пальцем, обращаясь к девушкам:
– Идите в этом направлении, и вы обязательно встретите людей. – Они молча на меня смотрели. Я достал бумажник и дал каждой по десять лир. – Идите в этом направлении. – Я снова показал пальцем. – Друзья! Семья!
Они ничего не поняли, однако зажали бумажки в кулачках и зашагали по дороге. Они шли, закутавшись в платки, и настороженно озирались, словно боясь, что я отниму у них деньги. Это развеселило моих шоферов.
– Сколько вы мне дадите, лейтенант, чтобы я пошел в ту сторону? – спросил Бонелло.
– Если они на кого-то нарвутся, лучше им быть среди людей, чем одним, – сказал я.
– Дайте мне двести лир, и я пойду обратно до самой Австрии, – сказал Бонелло.
– У тебя их отберут, – сказал Пиани.
– Может, к тому времени война закончится, – предположил Аймо.
Мы быстро зашагали по дороге в противоположную сторону. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Вдоль обочины росли шелковицы. А между ними просматривались наши санитарные машины, отсюда казавшиеся мебельными фургонами, застрявшими посреди поля. Пиани тоже обернулся.
– Чтобы их вытащить, придется построить новую дорогу, – сказал он.
– Эх, жаль, что у нас нет велосипедов, – посетовал Бонелло.
– А в Америке ездят на велосипедах? – спросил Аймо.
– Раньше ездили.
