Став на подножку, я увидел, как машина Пиани свернула на проселочную дорогу и замелькала в просветах между голых ветвей. За ним свернул Бонелло, а потом и мы с Пиани последовали за ними по узкой колее между живыми изгородями. Она нас привела на ферму. Во дворе уже стояли наши «санитарки». Входную дверь длинного приземистого дома украшала шпалера, увитая виноградной лозой. Пиани набрал воды в колодце, чтобы залить в радиатор. После долгой езды на первой передаче там почти ничего не осталось. Ферму бросили. Дом стоял на возвышении, и хорошо просматривались окрестности: дорога, живые изгороди, поля и деревья вдоль главной трассы, занятой отступающими войсками. Сержанты осматривали дом. Девушки проснулись и разглядывали двор, и две большие санитарные машины перед домом, и колодец, возле которого стояли трое водителей. Один из сержантов вышел на крыльцо с настенными часами в руках.
– Отнесите обратно, – сказал я. Он молча на меня посмотрел, ушел в дом и вышел снова уже без часов.
– А приятель ваш где? – спросил я.
– В сортире. – Сержант тут же сел в «санитарку». Он явно опасался, что мы уедем без него.
– Как насчет завтрака, лейтенант? – поинтересовался Бонелло. – Хорошо бы поесть. Много времени это не займет.
– Как вы думаете, эта дорога нас куда-нибудь выведет?
– Сто процентов.
– Хорошо. Давайте поедим.
Пиани и Бонелло скрылись в доме.
– Пошли. – Аймо протянул девушкам руку, чтобы помочь им сойти вниз. Старшая сестра помотала головой. Пустой дом – нет, это не для них. Они проводили нас взглядами.
– Упертые, – сказал Аймо.
Мы вместе вошли в дом. Огромное темное пространство вызывало чувство брошенности. Наши товарищи были на кухне.
– Жратвы-то нет, – сказал Пиани. – Все подчистили.
Бонелло строгал большую головку сыра на массивном кухонном столе.
– Где вы нашли сыр?
– В погребе. Еще там Пиани нашел вино и яблоки.
– Неплохой завтрак.
Пиани вытащил деревянную пробку из здоровенного кувшина в оплетке из лозы, наклонил его и наполнил вином целую медную кастрюлю.
– Славно пахнет, – сказал он. – Барто, поищи стаканы.
В кухню вошли два сержанта.
– Берите сыр, сержанты, – сказал им Бонелло.
– Надо бы ехать, – сказал один из них, запивая сыр вином.
– Поедем, не волнуйтесь, – заверил его Бонелло.
– Не подмажешь – не поедешь, – сказал я.
– Чего? – не понял сержант.
– Надо поесть.
– Так-то оно так, да время дорого.
– Сами-то, гады, наверняка уже набили животы, – сказал Пиани. Сержанты посмотрели на него исподлобья. Они нас ненавидели.
– Вы знаете эту дорогу? – спросил меня один из них.
– Нет, – признался я.
Они переглянулись.
– Лучше не откладывать, – сказал другой.
– Сейчас поедем.
Я осушил еще стакан красного вина. После сыра с яблоком это было в самый раз.
– Захватите сыр. – С этими словами я их оставил.
Через минуту вышел Бонелло с огромным кувшином.
– Не многовато ли будет? – спросил я. Он с сожалением поглядел на свою добычу.
– Пожалуй, – сказал он. – Дайте-ка мне солдатские фляги.
Пока он их заполнял, немного вина пролилось на каменную плитку, которой был вымощен двор. Потом он поставил кувшин за порогом.
– Австрийцы сразу его найдут, даже не придется дверь ломать, – сказал он.
– Поехали, – поторопил я его. – Держитесь за нами.
Оба сержанта уже сидели рядом с Бонелло. Девушки уплетали сыр и яблоки. Аймо курил. Мы поехали по узкой проселочной дороге. Я оглянулся на две другие машины и на фермерский дом – добротную, приземистую каменную постройку. Железная оградка вокруг колодца тоже была хороша. Впереди лежала узкая раскисшая дорога с высокими живыми изгородями по обе стороны. За нами, не отставая, следовали две «санитарки».
В полдень мы увязли в грязи километрах в десяти от Удине, насколько можно было судить. Дождь утих еще утром, и мы трижды слышали моторы самолетов и видели, как они, пролетев над нами, уходили далеко влево и там бомбили главную трассу. Мы изъездили множество проселочных дорог, зачастую тупиковых, но, дав задний ход, всегда находили другой путь и оказывались ближе к Удине. Но однажды Аймо подал назад, желая выбраться из тупика, и угодил в придорожную грязь; задние колеса забуксовали, увязая все больше и больше, пока машина дифференциалом не уткнулась в землю. Теперь надо было ее подкопать под передними колесами, набросать хвороста для лучшего сцепления и толкать машину сзади, пока она не выберется на дорогу. Мы все столпились вокруг машины. Сержанты-инженеры обследовали колеса и, не говоря ни слова, стали уходить. Я пошел следом.
– Эй, – окликнул я их, – наломайте хвороста!
– Мы должны идти, – сказал один.
– А ну, – говорю, – собирайте хворост.
– Мы должны идти, – повторил сержант, не оборачиваясь. Второй помалкивал. Они торопились уйти и не смотрели на меня.
– Я приказываю вам вернуться к машине и собирать хворост, – сказал я. Сержант обернулся.
– Нам надо идти. Вы скоро будете отрезаны. И вы не можете нам приказывать. Мы не в вашем подчинении.
– Я вам приказываю.
Они уходили.
– Стойте.
Они уходили по раскисшей дороге, обсаженной с обеих сторон живой изгородью.
