Я оставил их с Аймо и вернулся к Пиани. Автоколонна по-прежнему не двигалась, хотя мимо нас шли войска. Лило как из ведра, и я подумал, что остановки автоколонны могут быть связаны с мокрой проводкой в отдельных автомобилях. Хотя скорее из-за лошадей или уснувших за рулем водителей. Впрочем, заторы случаются и в городе, при том что за рулем никто не спит. Лошади и автомобили – не самое лучшее сочетание. Да еще крестьянские повозки вдобавок. Классных девочек подцепил Барто. Отступление – это не для девственниц. Тем более настоящих. И наверняка набожных. Если бы не война, мы бы, очень может быть, сейчас все валялись бы в постели. А ушком я прижмусь к подушкам. Все включено, ночлег и стол. Лежит всю ночь, доска доской. А Кэтрин сейчас спит, под ней одна простынка, сверху другая. Интересно, на каком боку? А может, не спит? Может, лежит и думает обо мне? Дуй, ветер, дуй, ветрище. Он и дул, и всю ночь напролет шел проливной дождь. Еще какой, ты только глянь. Боже, сделай так, чтобы я снова лежал в своей постели, а моя любовь в моих объятиях. Моя Кэтрин, моя сладчайшая любовь, да прольется благодатным дождем. Принеси ее ветром ко мне. Мы в западне. Вокруг нас полыхает, и простым дождиком этот огонь не затушишь. «Доброй ночи, Кэтрин, – произнес я вслух. – Спи крепко. Если тебе, милая, неудобно, перевернись на другой бок. Я принесу тебе холодной воды. Скоро уже утро, и тебе станет легче. Бедная, как же ты с ним намаялась. Попробуй, милая, уснуть».
«Я спала крепко, – раздался ее голос. – А ты разговаривал во сне. Все хорошо?»
«Ты все там же?»
«Ну конечно. Я никуда не уеду. Хотя это ничего бы не изменило между нами».
«Ты такая чудесная и милая. Ты же никуда не уйдешь среди ночи?»
«Никуда. Я здесь. И приеду, как только я тебе понадоблюсь».
– Так разэдак! Ну вот, поехали, – сказал рядом Пиани.
– Задремал. – Я посмотрел на циферблат. Три часа ночи. Я пошарил сзади в поисках бутылки барберы.
– Вы во сне разговаривали.
– Мне снился сон на английском, – сказал я.
Дождь малость утих, и мы понемногу продвигались вперед. Но еще до восхода снова встали, а когда рассвело, с горушки, на которой мы оказались, я разглядел дорогу для отступления на мили вперед: мы основательно застряли, если только не считать продвигающуюся пехоту. Когда мы снова кое-как поехали, я понял при свете дня, что рано или поздно нам придется свернуть с главной дороги на проселочные, если мы хотим когда-нибудь добраться до Удине.
За ночь к нам пристроились крестьяне из окрестных деревень, и к автоколонне добавились повозки, груженные домашним скарбом: торчащие зеркала, переложенные матрасами, привязанные к телегам куры и утки. На одной из передних повозок дождь поливал швейную машинку. Увезли все самое ценное. Некоторые женщины во что-то кутались на телегах, другие шли своим ходом, держась поближе к пожиткам. Под телегами прятались собаки. Дорогу развезло, придорожные канавы заполнились водой, а просматривавшиеся между деревьями поля казались слишком раскисшими, чтобы по ним проехать. Я вышел из машины и пошел вперед в надежде выйти на точку, откуда можно было бы увидеть подходящую для съезда проселочную дорогу. Я знал, что их много, но боялся уехать в никуда. В памяти они не остались, так как мы всегда неслись по главной дороге, и все проселочные были похожи. Но сейчас я понимал: если мы хотим добраться живыми, надо найти трассу. Никто не знал, где сейчас австрийцы и как обстоят дела, однако у меня не было никаких сомнений, что если развиднеется и появятся самолеты и начнут бомбить эту колонну, то от нее ничего не останется. Достаточно будет кому-то из шоферов бросить свои грузовики или нескольким лошадям издохнуть, чтобы движение полностью парализовало.
Между тем дождь пошел на убыль, и я подумал, что этак скоро развиднеется. Я прошел дальше по обочине и, увидев уходящую на север проселочную дорогу с живой изгородью по бокам, решил, что это как раз то, что нам надо, и поспешил обратно. Я сказал Пиани, где мы будем сворачивать, и с тем же указанием пошел к двум задним машинам.
– Если она нас никуда не выведет, мы вернемся и снова вклинимся в колонну, – сказал я.
– А с этими как? – Бонелло кивнул на двух сержантов, сидевших рядом. Хотя и небритые, поутру они смотрелись по-военному молодцевато.
– Помогут толкать машину, – ответил я и, пройдя дальше, сказал Аймо, что мы попробуем проехать проселочными дорогами.
– А как же мои девственницы? – спросил он. Девушки спали.
– От них не много толку, – сказал я. – Лучше возьмите толкача.
– Может, этих на заднее сиденье? Место там есть.
– Если они вам так нужны, валяйте. Но я бы на вашем месте подобрал кого-нибудь с широкой спиной.
– Берсальера, – улыбнулся Аймо. – У них самые широкие плечи. Их специально замеряют. Как вы, лейтенант?
– Нормально. А вы?
– Я тоже. Только жутко голодный.
– Там дальше будет где перекусить.
– Как ваша нога, лейтенант?
– Нормально.
