По мосту, над каменным парапетом, проплывали немецкие каски. Склоненные вниз, они буквально летели каким-то непостижимым образом, словно сами по себе. Только когда они покинули мост, картина прояснилась. Это была велосипедная часть. Я разглядел первых двух. У них были румяные цветущие лица. Каски закрывали лоб. Карабины пристегнуты к велосипедной раме. На ремне, ручкой вниз, гранаты. Каски и серая форма намокли. Они непринужденно крутили педали, поглядывая по сторонам. Впереди ехали двое, за ними четверо, опять двое, дальше чуть ли не десяток, потом еще столько же, и замыкал колонну один велосипедист. Даже если бы они переговаривались, мы бы все равно ничего не услышали из-за речного потока. Наконец они скрылись из виду.
– Святая Мария! – воскликнул Аймо.
– Это немцы, – сказал Пиани. – Это не австрийцы.
– Почему их никто не остановит? – недоумевал я. – Почему не взорвали мост? Почему на этом берегу не установлены пулеметы?
– Вот вы нам и ответьте, лейтенант, – сказал Бонелло.
Я был вне себя.
– Черт знает что. Ниже по течению наши взорвали небольшой мост, а этот, соединенный с главной трассой, оставили нетронутым. Куда все подевались? Они что, даже не попытаются их остановить?
– Вот вы нам и ответьте, лейтенант, – повторил Бонелло.
И я заткнулся. Меня это не касается. Все, что я должен был сделать, это доставить в Порденоне три санитарные машины. Я свалял дурака. Теперь хоть самим бы добраться до Порденоне. Да хоть бы до Удине. И доберемся, черт побери. Главное, не терять голову и не дать себя застрелить или захватить в плен.
– Где там фляжка? – обратился я к Пиани. Он протянул ее мне. Я сделал затяжной глоток. – Пойдем, что ли. Хотя торопиться некуда. Хотите что-нибудь пожевать?
– Не самое подходящее место, – сказал Бонелло.
– Что ж, тогда пойдем.
– Будем держаться под насыпью?
– Лучше поверху. Вдруг еще кто-то переедет через мост? Будет скверно, если они окажутся над нами и застигнут нас врасплох.
Мы пошли по железнодорожному полотну. По обе стороны раскинулась мокрая равнина, за которой на холме располагался Удине. От крепости на самом верху уходили вниз крыши домов. Виднелись колокольня и башенные часы. В поле росли шелковицы. Впереди кто-то разобрал рельсы. Шпалы вырыли и скинули с насыпи.
– Вниз! Вниз! – скомандовал Аймо.
Мы скатились с насыпи. Появилась новая группа велосипедистов. Выглянув из-за края, я увидел, что они проехали мимо.
– Они нас заметили и не остановились, – удивился Аймо.
– Лейтенант, они нас всех перестреляют, – сказал Бонелло.
– Сдались мы им, – отмахнулся я. – У них другие интересы. Мы рискуем больше, если нас застигнут врасплох.
– Я бы предпочел идти так, чтобы нас не видели, – сказал Бонелло.
– Хорошо. Пойдем по железнодорожным путям.
– Думаете, проскочим? – спросил Аймо.
– Конечно. Их пока не так много. В темноте проскочим.
– А куда ехала эта штабная машина?
– Бог ее знает, – сказал я.
Мы шли по полотну. Бонелло, устав топать по грязи, поднялся к нам по насыпи. Железка уходила на юг, все дальше от дороги, поэтому мы не могли видеть, что там происходит. Небольшой мост через канал был взорван, но мы решили перебраться по сваям. Впереди послышались выстрелы.
За каналом мы снова выбрались на железнодорожное полотно. Оно вело через поля прямиком к городу. По курсу обнаружилась еще одна железка. Главная дорога, по которой проехали велосипедисты, была на севере, а к югу от нас, опять же через поля, шла узкая боковая дорога, обсаженная деревьями с обеих сторон. Я решил, что нам лучше двинуть на юг, в обход Удине, по сельской местности в сторону Кампо-Формио и главной трассы, что ведет к Тальяменто. Мы могли держаться подальше от основного пути к отступлению, выбирая после Удине проселочные дороги. Я знал, что равнину пересекает множество разных троп, и стал спускаться с насыпи.
– Давайте, – сказал я остальным. Почему бы нам проселочной дорогой не обогнуть город с южной стороны? Все последовали за мной. И тут со стороны проселочной дороги раздался выстрел. Пуля угодила в размокшую насыпь.
– Назад! – закричал я и полез наверх, скользя по грязи.
Водители меня опередили, хотя я карабкался изо всех сил. Из зарослей раздались еще два выстрела, и Аймо, уже пересекавший железнодорожное полотно, пошатнулся, потом споткнулся и упал лицом вниз. Мы перетащили его на противоположный склон и перевернули.
– Надо его развернуть головой вверх, – сказал я.
Пиани так и сделал.
Аймо лежал на грязной насыпи, ногами вниз, дыша судорожно, с кровью. Мы втроем сидели вокруг него на корточках под дождем. Пуля попала сзади в шею и вышла пониже правого глаза. Он умер, пока я затыкал эти два отверстия. Пиани опустил его голову на землю, протер лицо бинтом из перевязочного пакета и оставил в покое.
– Так-перетак! – выругался он.
– Это не немцы, – сказал я. – Там не может быть никаких немцев.
– Итальянцы! – Пиани произнес это слово так, как если бы это был ругательный эпитет. – Italiani!
Бонелло молчал, глядя в сторону. Пиани подобрал скатившуюся с насыпи пилотку Аймо и накрыл ему лицо. Потом достал фляжку.
– Выпьешь? – Он протянул ее Бонелло.
