В промозглой ночи город, когда мы из него выезжали, казался опустевшим, если не считать боевых колонн и самоходных орудий, двигавшихся по главной улице. А еще с боковых улочек на главную выезжали грузовики и повозки. Пробравшись мимо дубилен на основную трассу, мы встроились в одну широкую, медленно текущую колонну, состоявшую из солдат, грузовиков, лошадиных повозок и самоходных орудий. Мы медленно, но верно продвигались под дождем, едва не утыкаясь радиатором в задний бампер доверху груженного грузовика, покрытого мокрым брезентом. Но вот грузовик остановился. Как и вся колонна. Потом тронулась и снова остановилась. Я вылез из машины и пошел вперед, лавируя среди грузовиков, повозок и мокрых лошадиных шей. Где-то дальше образовалась пробка. Я свернул с дороги, перемахнул через канаву и дальше уже пошел по полю вдоль канавы. Стоящая автоколонна просматривалась далеко впереди между деревьями. Я прошел около мили. Наш ряд застрял намертво, хотя по другой стороне дороги двигались войска. Я вернулся к нашим машинам. Пробка могла растянуться до самого Удине. Пиани спал, положив голову на руль. Я сел рядом и тоже уснул. Спустя несколько часов я услышал, как завелся стоящий перед нами грузовик. Я разбудил Пиани, мы проехали несколько метров, остановились, снова поехали. Дождь не прекращался.
Колонна снова встала, на этот раз основательно. Я вылез и пошел назад проведать Аймо и Бонелло. У последнего в салоне обнаружились два сержанта инженерных войск. При виде меня они напряглись.
– Их оставили чинить мост, – стал оправдываться Бонелло. – Они отстали от части, и я взялся их подвезти.
– С разрешения господина лейтенанта.
– Разрешаю, – сказал я.
– Наш лейтенант американец, – пояснил им мой водитель. – Он любого подвезет.
Один сержант улыбнулся. А другой спросил Бонелло, из каких краев ваш итальянец. Из Северной или из Южной Америки.
– Он не итальянец. Он англичанин из Северной Америки.
Сержанты из вежливости сделали вид, что поверили. Я вернулся к себе. В нашей машине сидели две девушки, а Аймо курил, притулившись в уголке.
– Барто, Барто. – Я покачал головой. Он засмеялся.
– Поговорите с ними, лейтенант. Я их не понимаю. Эй! – Он положил руку на бедро ближней девушке и ущипнул по-дружески. Та оттолкнула его руку и плотнее завернулась в платок. – Эй! Скажи лейтенанту, как тебя зовут и что ты здесь делаешь.
Девушка бросила на меня свирепый взгляд. Вторая опустила глаза. Та, что на меня посмотрела, произнесла что-то на диалекте, но я не понял ни единого слова. Это была пухленькая брюнеточка лет шестнадцати.
– Sorella?[24] – спросил я, показывая на вторую.
Она кивнула и улыбнулась.
– Все хорошо, – сказал я и похлопал ее по коленке. Она вся сжалась. Ее сестра ни разу не подняла головы. Она казалась на год моложе. Аймо положил руку старшей на бедро, и та снова ее скинула. Он заулыбался.
– Хороший. – Он показал пальцем на себя. – Хороший. – Он показал на меня. – Можешь не волноваться.
Теперь свирепый взгляд достался ему. Они были похожи на парочку ястребов.
– Зачем она со мной поехала, если я ей не нравлюсь? – спросил Аймо. – Я им только рукой махнул, и они сразу сели в машину. – Он повернулся к девушке. – Ты не волнуйся. Никто тебя не… – Он употребил вульгарное словцо. – Тут особенно не… – По ее затравленному взгляду я догадался, что она поняла, о чем идет речь. И еще плотнее укуталась в платок. – Мы же не одни, – продолжал он, – так что никто вас не…
Каждый раз, когда произносилось это слово, девушка вся сжималась. И, в конце концов, заплакала. Сначала задергались губы, а затем по пухлым щечкам потекли слезы. Ее сестра, не поднимая головы, взяла ее за руку, и так они сидели вместе. Старшая, со свирепым взглядом, почти рыдала.
– Кажется, я ее напугал, – прервал молчание Аймо. – Я не хотел.
Бартоломео достал свой заплечный мешок и отрезал два ломтика сыра.
– Возьми, – сказал он. – Только не плачь.
Старшая помотала головой, продолжая реветь, а вот младшая взяла ломтик и стала есть. В какой-то момент она все-таки всучила сестре второй ломтик, и они обе зажевали. Старшая еще немного всхлипывала.
– Сейчас успокоится, – сказал Аймо. Вдруг в голове у него мелькнула мысль. – Девственница? – спросил он у сидящей рядом девушки. Она энергично закивала. – Тоже девственница? – Он показал на младшую сестру. Обе девушки покивали, и старшая сказала что-то на своем диалекте. – Ну и хорошо, – успокоил их Бартоломео. – Ну и хорошо.
Девушки как-то сразу повеселели.
