С опозданием сообразив, что без моей помощи ему все это не доставить, я сам к нему спустился. От лежания в сене голова у меня поплыла. Я чуть не уснул.
– А где Бонелло? – спросил я.
– Сейчас все расскажу.
Мы поднялись на сеновал и поставили все на пол. Пиани достал нож со штопором и вытащил пробку из бутылки.
– Воском запечатано, – сказал он. – Значит, хорошее. – Он улыбнулся.
– Где Бонелло? – повторил я свой вопрос.
Пиани посмотрел на меня.
– Он ушел, лейтенант. Решил сдаться в плен.
Я молчал.
– Он опасался за свою жизнь.
Я молчал, держа в руке бутылку.
– Поймите, лейтенант, мы вообще против войны.
– А вы почему не ушли?
– Не хотел вас бросать.
– Куда он ушел?
– Я не знаю, лейтенант. Ушел, и всё.
– Ладно, – сказал я. – Колбасу порежете?
В полутьме он с удивлением на меня посмотрел.
– Я ее уже порезал, пока мы разговаривали, – сказал он.
Мы сидели на сене, ели колбасу и пили вино. Возможно, это вино держали для будущей свадьбы. От старости оно начало терять цвет.
– Выгляните из этого окна, Луиджи, – попросил я. – А я посмотрю из того.
Мы пили каждый из своей бутылки. Прихватив свою, я улегся на сене и выглянул в узкое оконце. Уж не знаю, что я рассчитывал увидеть, но не увидел ничего, кроме полей, голых шелковиц и дождя. Я пил вино, но толку от него было мало. Его передержали и испортили, оно потеряло цвет и вкусовые качества. За окном быстро смеркалось. Ночь с поправкой на дождь обещала быть непроглядной. Когда совсем стемнело, дальнейшее наблюдение потеряло всякий смысл, и я вернулся к Пиани. Он спал, и я не стал его будить, а просто посидел рядом. Он был крупным мужчиной и спал крепко. В какой-то момент я его все-таки разбудил, и мы отправились в путь.
Это была очень странная ночь. Не знаю, чего я ожидал, возможно, стрельбы в темноте, смертей и панического бегства, но ничего такого не произошло. Мы залегли в канаве и, подождав, пока мимо пройдет немецкий батальон, пересекли дорогу и двинули на север. Дважды мы оказались в непосредственной близости от немцев, но они нас не заметили. Мы обошли город, продолжая идти на север, и не встретили ни одного итальянца, и через какое-то время вышли к главной трассе, по которой проходило отступление, и вместе со всеми прошагали всю ночь в сторону Тальяменто. Я себе не представлял масштабы отступления. Вся страна и вся армия оказались на ногах. Мы, пешие, обгоняли автотранспорт. У меня болела нога, я устал, но мы продолжали идти в хорошем темпе. Так глупо, что Бонелло решил сдаться в плен. Нет же никакой опасности. Мы без проблем прошли по территории и той, и этой армии. Если бы не гибель Аймо, ни о какой опасности можно было бы не говорить. Никто нас не тронул, когда мы шагали по железнодорожному полотну у всех на виду. Его же застрелили с бухты-барахты и безо всякой причины. Интересно, где теперь Бонелло.
– Как вы, лейтенант? – спросил Пиани. Мы шли по обочине дороги, запруженной транспортом и войсками.
– Я в порядке.
– Устал я от этой ходьбы.
– Ничего другого нам теперь не остается. Зато не о чем беспокоиться.
– Бонелло свалял дурака.
– Да уж.
– Что вы собираетесь делать насчет него?
– Пока не знаю.
– Может, запишете как захваченного в плен?
– Не знаю.
– Если война продолжится, у его семьи могут быть большие неприятности.
– Не продолжится, – вмешался в разговор солдат. – Мы расходимся по домам. Войне конец.
– Всех распустят по домам.
– Мы разойдемся по домам.
– Идемте, tenente, – сказал Пиани, желая поскорей обойти солдат.
– Tenente? Это кто здесь лейтенант? A basso gli ufficiali! Долой офицеров!
Пиани взял меня за руку.
– Лучше я вас по имени, – сказал он. – От этих можно ждать всего. Они расстреливали офицеров.
Мы их обогнали.
– Я не напишу рапорт, из-за которого у его семьи могут быть большие неприятности, – продолжил я наш разговор.
– Если войне конец, то это не имеет значения, – сказал Пиани. – Но я не верю, что ей конец. Слишком красивая сказка.
– Скоро мы узнаем.
– Нет, не верю. Все считают, что ей конец, а я не верю.
– Viva la Pace![25] – закричал солдат. – Пошли по домам!
– Хорошо бы, – сказал Пиани. – Вам хочется домой?
– Да.
– Этому не бывать. Я не верю, что войне конец.
– Andiamo a casa![26] – закричал солдат.
– Они бросают винтовки, – сказал Пиани. – Прямо на марше. И вот так кричат.
– Винтовки – это они зря.
– Они думают, что, если избавились от винтовок, их уже не заставят воевать.
Идя под дождем по обочине, я видел, что многие солдаты были с винтовками. Их дула торчали над капюшонами.
– Вы из какой бригады? – поинтересовался офицер у солдата.
– Brigata di Pace! – с вызовом выкрикнул кто-то. – Бригада мира!
Офицер промолчал.
– Что он там вякает, этот офицеришка?
– Долой офицера. Viva la Pace!
– Идемте, – заторопил меня Пиани. Мы миновали две английские «санитарки», брошенные вместе с другими транспортными средствами. – Это машины из Гориции. Я их узнал.
– Они продвинулись дальше, чем мы.
– Они раньше выехали.
– Интересно, где водители.
– Ушли вперед, скорее всего.
– Немцы остановились под Удине, – сказал я. – Так что все смогут перейти через реку.
– Да. Поэтому, я думаю, война продолжится.
