– А если нагрянут немцы? Почему они до сих пор не нагрянули?
– Не понимаю. Я уже ничего не понимаю в этой войне.
– Наверно, ждут транспортного подкрепления.
– Я не знаю, – сказал Пиани. Оставшись один, он стал гораздо тише. В компании он был языкастый.
– Вы женаты, Луиджи?
– Женат, сами знаете.
– Вы поэтому не хотели сдаться в плен?
– Одна из причин. А вы, лейтенант, женаты?
– Нет.
– Как и Бонелло.
– Брак еще ни о чем не говорит. Хотя женатый, я думаю, был бы не прочь вернуться в семью, – сказал я. Мне хотелось поговорить о женах.
– Да.
– Как ноги?
– Натер прилично.
Еще до рассвета мы добрались до Тальяменто и направились вдоль разлившейся реки к мосту, по которому шла переправа.
– Они должны ее удержать, – сказал Пиани.
В темноте река казалась вздувшейся, бурливой. Обычно под этим деревянным мостом почти три четверти мили длиной струились недосягаемые ручейки по широкому каменистому руслу, но сейчас от настила до воды было рукой подать. Мы прошли по берегу, а затем встроились в толпу и вышли на мост. Медленно продвигаясь под дождем, зажатый с двух сторон и чуть не утыкаясь носом в зарядный ящик, я поглядывал на вздувшуюся реку. Мы уже не могли идти быстрым шагом, и я вдруг почувствовал жуткую усталость. Я не испытывал никакой радости от того, что скоро окажусь на другой стороне. Интересно, подумал я, если среди дня самолет начнет бомбить мост, на что это будет похоже.
– Пиани? – окликнул я товарища.
– Я тут, лейтенант.
Он оказался впереди в этой давке. Люди не разговаривали. Каждый мечтал поскорее перейти мост и не думал ни о чем другом. Нам оставалось уже немного. На выходе, справа и слева, стояли офицеры и карабинеры, высвечивая лица фонариками. Их силуэты отчетливо смотрелись на фоне светлеющего горизонта. Когда мы приблизились, один из офицеров ткнул пальцем в мужчину. Карабинер вытащил его за руку из колонны и отвел в сторону. Мы были уже совсем близко. Офицеры сверлили всех взглядами, иногда о чем-то переговариваясь, потом к кому-то подходили и светили ему в лицо. Они выдернули из толпы еще одного мужчину. Это был подполковник. Я разглядел звездочки у него на рукаве, когда его осветили фонариком. Седой, толстый коротышка. Карабинеры увели его за цепочку офицеров. Когда мы совсем сблизились, я поймал на себе внимательные взгляды. Один офицер указал на меня и что-то сказал карабинеру. Тот вклинился в колонну, и я почувствовал, как меня взяли за шкирку.
– Вы что? – Я ударил его по лицу, успев разглядеть шляпу и загнутые кверху усы. По щеке потекла кровь. В толпу нырнул еще один карабинер. – Вы что? – повторил я. Он не ответил, примериваясь, как бы меня схватить. Я завел руку за спину, чтобы вытащить пистолет. – Вы что, не знаете, что офицера нельзя тронуть пальцем?
Второй карабинер сзади заломил мне руку так, что она хрустнула в суставе. Я вынужденно развернулся, и первый обхватил меня за шею. Я ударил его по лодыжке и заехал левым коленом в пах.
– В случае сопротивления стреляйте, – сказал кто-то рядом.
– Что все это значит? – Я пытался крикнуть, но потерял голос. Меня оттащили на обочину.
– В случае сопротивления стреляйте, – повторил офицер. – Отведите его подальше.
– Кто вы такие?
– Скоро узнаете?
– Кто вы такие?
– Военная полиция, – ответил мне другой офицер.
– Почему нельзя было просто попросить меня отойти, вместо того чтобы напускать на меня «аэропланы»?
Ответа я не получил. Да и зачем им отвечать? Они же военная полиция.
– Отведите его к той компании, – приказал первый офицер. – Слышали? Он говорит по-итальянски с акцентом.
– Как и ты, сучья морда, – сказал я.
– Отведите его к той компании, – повторил офицер.
Меня повели к группе задержанных на открытом месте, неподалеку от реки. Оттуда донеслись ружейные выстрелы. Я видел яркие вспышки. Мы подошли к группе. Перед четырьмя офицерами стоял мужчина и карабинеры по бокам. Саму группу тоже охраняли карабинеры. Еще четверо, в широкополых шляпах, опираясь на карабины, стояли рядом с офицерами, ведущими допрос. Двое сопровождающих запихнули меня в группу, которая дожидалась своего часа. Я всмотрелся в допрашиваемого. Это был тот самый подполковник-коротышка, которого выдернули из колонны. Офицеры вели допрос деловито, с холодной уверенностью итальянцев, которые расстреливают других, при этом сами ничем не рискуя.
– Ваша бригада?
Он назвал.
– Полк?
Он назвал.
– Почему вы не со своим полком?
Он объяснил.
– Вы что, не знаете, что офицер должен находиться со своей частью?
Он знал.
На этом допрос закончился. К нему обратился другой офицер:
– Такие, как вы, пустили варваров на нашу священную землю.
– Простите? – удивился подполковник.
– Из-за предательства таких, как вы, мы потеряли все плоды наших побед.
– Вы когда-нибудь отступали? – спросил его подполковник.
– Италия никогда не должна отступать.
Мы слушали это, стоя под дождем. Мы стояли напротив офицеров, а задержанный непосредственно перед ними и чуть в стороне от нашей шеренги.
– Если вы собираетесь меня расстрелять, – сказал подполковник, – пожалуйста, расстреливайте поскорее, без этого дурацкого допроса. – Он перекрестился.
