– Зимние виды спорта в Энгандине и Мюррене, – заметил второй офицер. – Я протестую против того, что вас за этим посылают в Монтрё.
– В Лез-Аван, над Монтрё, есть зимние виды спорта на любой вкус. – Защитник Монтрё осуждающе посмотрел на коллегу.
– Господа, – вмешался я. – Боюсь, что нам пора ехать. Моя кузина очень устала. Мы рискнем заглянуть в Монтрё.
– Поздравляю. – Первый офицер пожал мне руку.
– Думаю, вы еще пожалеете о том, что покинули Локарно, – сказал второй офицер. – В любом случае в Монтрё вы должны будете отметиться в полицейском участке.
– С полицией у вас проблем не возникнет, – заверил меня первый офицер. – Все местные жители исключительно вежливые и дружелюбные.
– Огромное спасибо вам обоим, – сказал я. – Вы нам дали неоценимые советы.
– Всего хорошего, – подхватила Кэтрин. – Большое вам спасибо.
Они проводили нас до дверей, причем патриот Локарно с некоторой холодностью. Мы сошли по ступенькам и сели в экипаж.
– О Господи! – воскликнула Кэтрин. – Нет бы нам уйти пораньше, милый.
Я дал кучеру адрес отеля, рекомендованного одним из офицеров. Он подхватил вожжи.
– А про армию ты забыл, – напомнила мне Кэтрин. К экипажу подошел солдат. Я дал ему бумажку в десять лир.
– У меня пока нет швейцарских денег, – сказал я ему. Он меня поблагодарил и, откозыряв, ушел прочь. Мы поехали.
– Почему ты выбрала Монтрё? – спросил я Кэтрин. – Тебе правда туда хочется?
– Это было первое, что мне пришло в голову, – сказала она. – Неплохое место. Потом найдем что-нибудь в горах.
– Ты засыпаешь?
– Я уже сплю.
– Мы отоспимся. Кэт, бедняжка, ты провела такую тяжелую ночь.
– Я отлично провела время, – сказала Кэтрин. – Особенно когда мы поплыли с зонтом.
– Ты осознала, что мы в Швейцарии?
– Нет. Боюсь, что я проснусь, и это окажется неправдой.
– Я тоже.
– Но это же правда, милый? Я ведь не провожаю тебя на миланский вокзал?
– Надеюсь, что нет.
– Не говори так. Не пугай меня. А вдруг мы именно туда едем?
– У меня голова не своя, я уже ничего не соображаю.
– Покажи-ка мне руки.
Я выставил содранные в кровь ладони и сказал:
– Это не то что дырка в боку.
– Не кощунствуй.
Я чувствовал жуткую усталость, перед глазами все плыло. Радостное возбуждение испарилось. Мы ехали по какой-то улице.
– Бедные ладошки, – вздохнула Кэтрин.
– Не трогай их, – попросил я. – Не пойму, где мы. Эй, мы куда едем?
Кучер тормознул лошадь.
– В отель «Метрополь». Разве вы не туда хотели?
– Да. Все в порядке, Кэт.
– Все в порядке, милый. Ты не расстраивайся. Мы отоспимся, и завтра у тебя не будет плыть перед глазами.
– Сейчас плывет, – сказал я. – Этот день чем-то похож на комическую оперу. Может, я голодный?
– Милый, ты просто устал. С тобой все будет хорошо.
Экипаж подъехал к отелю. Кто-то вышел, чтобы взять наши сумки.
– Со мной все хорошо.
Мы уже шли по мостовой в отель.
– Я знаю, с тобой все будет хорошо. Ты просто устал. Ты не спал всю ночь.
– Зато мы здесь.
– Да, мы точно здесь.
Вслед за мальчиком-посыльным мы вошли в отель.
Первый снег выпал очень поздно. Мы жили в коричневом деревянном доме среди сосен на склоне горы. Ночью подмерзало, и стоявшие на комоде два кувшина с водой покрывались тонкой корочкой льда. Мадам Гуттинген приходила рано утром, чтобы затворить окна и разжечь огонь в высокой изразцовой печке. Сосновые ветки трещали и искрили, потом огонь разгорался, а в следующий раз мадам Гуттинген приходила с охапкой поленьев и кувшином горячей воды. Согрев комнату, она приносила завтрак. Мы съедали его в постели, любуясь в окно озером и горами на противоположном французском берегу. На вершинах лежал снег, а озеро было голубовато-стального оттенка.
Дорога перед нашим шале уходила вверх. Колеи и борозды промерзли до твердости железа. Дорога упрямо карабкалась вверх через лес, вилась вокруг горы, к альпийским лугам, амбарам и хижинам на лесной опушке, откуда открывался вид на глубокую лощину. По ее дну струилась речка, впадавшая в озеро, и когда над лощиной гулял ветер, слышен был рокот струящейся среди камней воды.
Порой, свернув с дороги, мы уходили по тропе в сосновый лес. Земля там была мягкой, не схваченной морозом, как главная дорога. Впрочем, твердое покрытие нас не пугало: железные шипы на подошвах и каблуках впивались в замерзшую колею, шагалось легко, и это придавало дополнительные силы. Но гулять по лесу было приятно.
Дом, в котором мы жили, стоял на склоне горы, которая круто спускалась к лощине, тянувшейся вдоль озера, и, сидя на крыльце под солнышком, мы видели вьющуюся по склону дорогу, и террасы виноградников под нами, такие мертвые зимой, и поля, разделенные каменными оградами, а еще ниже – домики в лощине. На островке посреди озера росли два дерева, похожие на паруса рыболовецкого судна. Горы по ту сторону озера были крутыми, с остроконечными вершинами, а совсем вдалеке, между двух горных цепей, раскинулась долина Роны, которую разрезала Дан-дю-Миди. Хотя эта высокая заснеженная гора доминировала над долиной, из-за большого расстояния казалось, что она не отбрасывает тени.
