Заложников (с лукавством). Ну, что Вы? За кого меня принимаете? Я только недавно заметил этого приземистого человечка, торгующего у нашего штаба литературой. А потом, национал-патриотизм в такой многонациональной стране как Россия - это несерьёзно. Я даже голову над этим не ломаю, потому что, кроме дополнительной болтовни, это ни во что не выльется. У нас, демократов, слишком много дел, чтобы заниматься чепухой.
Михаил Михайлович. Как просто! Я Вам не верю, Заложников. И никто Вам здесь не поверит. С лёгкой руки таких, как Вы, Россию ожидают не лучшие времена! (Берёт за руку свою жену.) Мы уходим, Елена Борисовна. Как Вы?
Нахрапка (неожиданно галантно). Останьтесь! Вы же интересная женщина. Я Вас только сейчас разглядел. Нельзя ли нам встретиться ещё раз?
Неустроева (не обращая внимания на Нахрапку). Пожалуй, и я с Вами. Прощайте.
Уходят.
Картина 4
Кабинет и.о. зав. кафедрой. Она сосредоточенно заполняет какие-то бумаги. Нажимает сигнальную кнопку и вызывает лаборантку.
Белогашина (ласково). Как здоровье, Зея? Анализы сдали?
Зея. Да, Розалия Скорпионовна.
Белогашина. Каковы результаты? Зея. Ещё неизвестно.
Белогашина. Уверена, что всё будет хорошо. Что нового на кафедре?
Зея. Очень странно ведёт себя Неустроева. Недавно, именно три дня назад, Вы как обычно отчитывали преподавателей за недисциплинированность. Когда же Вы вышли, она совещалась с нашими милыми супругами. Кажется, она сказала (я забыла записать), а нормальны ли Вы психически? Не больны ли Вы? А Ирина Константиновна вроде сказала: «Она в целом нормальна, хотя иногда не ведает, что творит». А Михаил Михайлович вроде бы сказал: ей просто необходим хороший папа и хороший ремень.
Белогашина. Что? Что!!! Что ты плетёшь?! Какой папа?! Какой ремень!
Зея (испуганно). Так я слышала.
Белогашина (в сердцах). Идите и занимайтесь своей непосредственной работой. Пригласите ко мне в понедельник моих заместителей.
Зея. Слушаюсь.
Лаборантка уходит.
Белогашина (про себя). Эта Неустроева будет стоить мне головы. Уже с ней молодые преподаватели… А стать полновластной заведующей хочется. Сколько лет в заместителях ходила, а вот теперь появились ступенька и та может уплыть. Как ни суди, ни ряди, а руководить легче, чем подчиняться, ну, посмотрим.
Набирает телефонный номер парткома и звонит к Гадюниной.
Можно просить Гадюнину Земфиру Пантелеевну? Земфира Пантелеевна? Здравствуйте, моя дорогая. Вы на взлёте, милая? (Пауза.) Да, оставлять родной партком непросто. А сколько лет сотрудничества, совместная социологическая лаборатория. Да, кафедра в Вашем лице теряет верного друга… (Пауза.) Что?! И обком нам будет идти навстречу? Спасибо. Но это в будущем. А потом – мы люди скромные.
У меня к Вам совершенно незначительная просьба. Знаете, одна паршивая овца стадо портит. Так и у нас. Вы правильно догадались. Ах!.. Как хочется перестройки, а не перестрелки. Главное, не допустить оппозиции. Кстати, Неустроева читает завтра лекцию у Вас в парткабинете. Я прошу Вас! О подробностях не по телефону. Хорошо, сейчас же выезжаю… очень надеюсь на Вас. Вы человек редкий, опытный, а в Ваших необычайных душевных способностях я никогда не сомневалась.
Кладёт трубку и некоторое время сидит на месте, обдумывая интригу. Вызывает лаборантку.
Зея, на моё место, пожалуйста. Я на 2 часа отъеду к Земфире Пантелеевне. Но об этом не должна знать ни одна живая душа, поняли?! Вы же принимайте звонки, и, пожалуйста, не забывайте всё записывать.
Белогашина спешно уходит. Злобина, сбрасывая маску «слуги», развязно садится в её кресло, обезьянничает. То парадирует свою начальницу, надевая её очки и жестикулируя, то, наконец, усаживается в позу «девочки» из ресторана и звонит своей подруге.
Зея (на обычном уличном жаргоне). Алиса? Ты меня хорошо слышишь? Как там дела у нашей общей знакомой. По тому, как она вела себя позавчера в гостях, я поняла, что она своего добьётся. Почему я так поняла? Потому что он уже там был готов. Провожал? Уже добилась? Я так и знала. Вот везет некоторым.
Я недавно ревела. Опять моя «скорпиониха» на меня наорала. Она меня с этой Неустроевой затрахала. Поручает с утра всякие задания насчёт нашей троицы. Вы, говорит, обязаны отслеживать эту банду каждый день. А однажды мне: «Вы к утру такая измятая приходите, как с ночной смены». Ты, представляешь, Алиса, старуха, а как, гад, просекает, гад. Плевать я хотела на неё и её бездельников. Ну, что я в свои 25 лет могу объяснить 65-летним дедушкам и бабушкам. Они свои очки оставляют, слуховые аппараты. Я ей как-то сказала, а она мне: «Занимайтесь своим делом, а то мне скоро из-за вашей невоспитанности трудно будет контактировать с партийными инстанциями». Ты понимаешь, Алиса? Там их детки работают. В друзья её себе не берут, но иногда замечают.
