Способы превращения ископаемых растений в ископаемое топливо в действительности очень мало связаны с собственно ископаемыми – гораздо большее отношение они имеют к фоссилизации сахарной политики (в дальнейшем я буду употреблять термин «сукрополитика») в рамках европейской колониальной цивилизации. Именно сукрополитика стала решающим катализатором европейского модерна в XVI, XVII и XVIII веках, да и сегодня экоцид как траектория глобального капитализма остается ее существенным наследием. Начнем рассмотрение этой истории с сахарного тростника (saccharum of cinarum).
Человечество связано с сахарным тростником издревле. Растение saccharum of cinarum было впервые одомашнено в Новой Гвинее примерно за 8000 лет до н. э., а затем в течение последующих тысячелетий несколькими волнами распространилось по значительной части Азии. Легенда гласит, что армия Александра Македонского, первого великого европейского колонизатора, познакомилась с сахарным тростником в долине реки Инд. Завоеватели придумали ему название «сахарон» – камыш, способный «давать мед без помощи пчел» [Deerr 1949, 1: 63]. В Персии и Индии производство сахара из сахарного тростника началось за несколько веков до того, как исламские и христианские империи распространились по всему миру. Однако этот продукт, приятный на вкус благодаря содержащейся в нем сахарозе, был экзотической диковинкой, и когда в последующие столетия с ним познакомились европейцы, они чаще всего использовали сахар в качестве лекарственного, а не кулинарного средства, причем в гастрономии он выступал драгоценной приправой, а не базовым продуктом питания. Антрополог и историк Сидни Минц в своей выдающейся книге «Сладость и власть» указывает, что «в Северной Европе о тростниковом сахаре практически не знали, возможно, до 1000 года н. э., а в последующие одно-два столетия о нем имелись лишь отрывочные сведения» [Mintz 1985: 23]. В Южной Европе знакомство с тростниковым сахаром состоялось в другой период времени: выращивание тростника и производство сахара пришло в Средиземноморье от Марокко до Сицилии вместе с арабским завоеванием Северной Африки и Испании. У жителей Северной Европы устойчивый контакт с производством сахара возник в эпоху крестовых походов, поскольку воины за веру и стремившиеся к наживе торговцы обнаружили, что он является чрезвычайно выгодным коммерческим продуктом. В таких портовых городах Северной Европы, как Антверпен, Бристоль и Бордо, рафинадные заводы по переработке средиземноморского сахара появились уже в XIII веке. И даже эпидемии чумы, от которых в XIV веке погибла половина населения Европы, принесли производителям сахара косвенные выгоды, поскольку способствовали росту цен на их товар из-за нехватки рабочих рук.
Все условия для европейского сахарного бума сложились в XV веке. На Пиренейском полуострове, где на протяжении нескольких столетий преобладало исламское технологическое и экономическое влияние, на переднем крае расширяющейся и модернизирующейся сахарной промышленности оказались Португалия и Испания. Пиренейские народы использовали новые типы кораблей наподобие каравеллы, чтобы скачкообразно перемещаться с одного острова на другой, из Средиземноморья в Атлантику, создавая новые сахарные предприятия везде, где только можно. В конечном итоге пиренейцы завезли сахарный тростник даже в такое расположенное далеко на юге место, как остров Сан-Томе у побережья Западной Африки. Колония на Сан-Томе, основанная в 1493 году, и стала образцом для сахарных плантаций, которые в следующем столетии испанцы и португальцы будут расширять в западном направлении – по ту сторону Атлантического океана, в Карибском бассейне и Бразилии.
С точки зрения размеров плантации, универсального использования рабского труда и технологий производства этот атлантический остров [Сан-Томе] ближе всего подошел к тому, что станет нормой для Америки. К 1550-м годам на нем действовало около шести десятков сахарных мельниц, производивших более двух тысяч тонн продукции в год, а на плантациях трудились примерно пять-шесть тысяч рабов – все они были африканцами [Klein H. 2004: 204].
