Прощайте, ископаемые! полностью

Таким образом, сукрополитика сыграла свою роль и в укреплении представления о том, что технологии выступают передним краем прогресса, и в снижении вклада труда человека и животных в производительность и прибыль. Когда в XVII веке голландцы и англичане занялись производством сахара в Бразилии и Карибском бассейне, они привозили с собой художников, которые создавали высокоточные изображения механической работы engenhos. Это были не просто произведения искусства, а технические иллюстрации и промышленные чертежи – при их помощи создавались транслируемые формы знаний, которые будущие предприниматели могли использовать для распространения плантационных комплексов на новых территориях (см., напр., [Martin 1785]).

Что и происходило: в XVII–XVIII веках любая европейская страна, располагавшая военно-морским флотом, стремилась занять собственное место на передовой сахарного фронта. С сахарным бумом было связано политическое соперничество на Европейском континенте, военные интервенции и политические интриги. Сахару принадлежало центральное место в имперских амбициях сначала голландцев, а затем британцев и французов. Технических и экономических инноваций становилось все больше. Первопроходцем такой капиталистической стратегии, как вертикальная интеграция, в середине XVII века стала Нидерландская Вест-Индская компания, которая контролировала все составляющие сахарной индустрии – от непосредственного производства до транспортировки и сбыта [Schwartz 2004: 166]. Однако решающее значение имело расширение британских колониальных предприятий в Карибском бассейне. Как отмечает Минц, «Англия больше всех воевала, завоевала больше всего колоний, завозила больше всего рабов… а также быстрее и дальше всех остальных продвинулась в создании плантационной системы» [Mintz 1985: 38].

Во второй половине XVII века роль ключевого производителя сахара у Бразилии перехватила британская колония Барбадос. Английские плантаторы присоединились к авангарду европейских научных, технологических и экономических инноваций XVII–XVIII веков [Sheridan 1974]. В 1768 году на одном из сахарных заводов на Ямайке был разработан и запущен экспериментальный паровой двигатель. Это был первый известный нам случай применения паровой энергии для функционирования машин в производстве [Deerr, Brooks 1940: 14], причем произошло это почти за десять лет до того, как паровая машина Джеймса Уатта получила коммерческое применение в Европе. Первые «огненные машины», как их тогда называли, замещали мулов, а не человека, однако логика интенсификации производства везде имела последовательный характер. Барбадосские плантации были более крупными и капиталоемкими, чем предшествовавшие им предприятия испанцев и португальцев, на них впервые использовалась система «бригадного труда с жесткой дисциплиной и произвольными телесными наказаниями с целью заставить рабов трудиться как можно усерднее» [McCusker, Menard 2004: 301]. Систематическое насилие, которое использовалось при работе в полях и на сахарных мельницах, распространялось на все стороны жизни рабов, – жизни, которая чаще всего была наполнена голодом, издевательствами и мучениями со стороны хозяев плантаций и надсмотрщиков (см., напр., [Hall 2008; Ligon 2011]).

Цель насилия была достигнута. За несколько десятилетий производительность плантаций в Британской Вест-Индии значительно превысила показатели испанцев и португальцев – только в 1660-х годах объем экспорта сахара из британских колоний более чем удвоился. Цены на сахар начали падать, поскольку он стал более доступным, а потребление сахара на душу населения в Европе в XVIII веке выросло более чем вчетверо, что позволило ему прочно занять место в рационе всех европейских социальных классов. Колониальная сукрополитика, достигшая пика в конце XVIII века, объединяла политическую и экономическую власть в Британской и Французской империях. Как указывает Минц,