Прощайте, ископаемые! полностью

На сахарных плантациях существовало множество источников энергии, включая труд животных и энергию воды при наличии доступа к ней. Однако решающее значение повсеместно имел массовый человеческий труд, и европейские хозяева плантаций при производстве сахара почти всегда делали ставку на рабов и крепостную прислугу, поскольку мало кто стал бы добровольно работать в настолько тяжелых условиях, связанных с риском для жизни. В Бразилии на протяжении примерно семи первых десятилетий производства сахара эта сфера зависела от порабощения коренных народов. Но по мере того как испанские, португальские, а затем и голландские, английские и французские хозяева плантаций расширяли свои предприятия в направлении от прибрежных территорий, они полностью переходили к использованию импортируемых из Африки рабов, которых рассматривали как оторванную от родных и собственной земли рабочую силу, неспособную избежать своей участи. В этом отношении рабы на плантациях были прообразом тех мобильных и быстро заменяемых индустриальных трудовых ресурсов, в которых нуждаются современные капиталисты. По утверждению одного иноземного очевидца, побывавшего на бразильской сахарной мельнице (engenho), «хозяева обращаются со своими рабами чрезвычайно строго, заставляя их трудиться без передыха, и чем хуже с ними обращаются, тем больше пользы они приносят» [Schwartz 2004: 176]. В одной из работ географа Кэтрин Юсофф приводится такая удачная формулировка: в ходе колонизации Нового Света европейцы насильственно организовали «владение людьми как объектами собственности, из которых извлекается энергия» [Yusof 2018: 50].

Среди не столь известных изобретений, возникших на сахарной плантации, вероятно, была и «бредовая работа»[4] – трудовой процесс, направленный лишь на то, чтобы работники были постоянно заняты, находились в измотанном состоянии и демонстрировали послушание. Как поясняет историк Ричард Данн,

Наряду с формированием современной рабочей силы, сахарные предприятия (engenhos) стимулировали использование машинных технологий для преобразования природных ресурсов в богатство. В начале 1600-х годов античные, а в лучшем случае средневековые технологии, заимствованные из сахарной промышленности Средиземноморья, в Новом Свете были дополнены таким новшеством, как вертикальная трехвалковая мельница, благодаря которой объем производства сахара на одного работника удалось увеличить без малого втрое [Daniels, Daniels 1988]. Португальское слово engenho, наряду с его испанским аналогом ingenio, означало одновременно машину и изобретательность. Как указывает историк Джон Краули, европейцы постоянно смещали акцент с того факта, что доминирующую роль в производстве сахара играло рабство. Вместо этого они предпочитали осмыслять сахарную индустрию как одно из величайших технологических достижений Европы: «Сахар очаровывал многих европейцев раннего Нового времени, поскольку его производили машины, а к машинам эти люди испытывали любовь» [Crowley 2016: 403]. Сахарная машинерия стала наглядной для всех демонстрацией европейского технологического мастерства и превосходства.