Выставка была организована в самом крупном здешнем сооружении - районном Дворце культуры. Всех гостей Оржиц впечатляла его вознесённая на вершину холма громоздкая железобетонная коробка с высоким козырьком над стеклянным холлом. Каморин не раз думал о том, что же это напоминает, и только теперь понял: раскрытый рояль! Несомненно, именно таков был замысел архитектора, призванный подчеркнуть "культурное" назначение объекта. На фасаде красовался транспарант: "Оржицкому району 80 лет". В огромном фойе группа собравшихся выглядела жалкой кучкой. Каморин догадался, что все эти люди прибыли для участия в выставке, а заодно в торжественном собрании и концерте по разнарядке. Иначе и быть не могло: утром июньского буднего дня вольная публика гарантированно отсутствовала. "Праздник для начальства" - так определил происходящее Каморин, уловив такую знакомую, характерную для подобных мероприятий атмосферу казёнщины и скуки.
Впрочем, на выставке нашлось и кое-что занятное: тканые картины с наивными сценками сельского быта, глиняные игрушки на манер дымковских, неизвестно зачем доставленные из районного музея чугунные пушечные ядра, целиком запеченный поросенок с коричневым хвостиком колечком, копчёная щука и даже огромная бутыль с мутным самогоном. Каморин втайне вздохнул, глядя на это съестное, предназначенное, конечно, для начальственного застолья: запретный плод всегда сладок.
Обойдя всю выставку, Каморин увидел в самом конце её несколько кресел из ивовой лозы. В одном из них понуро сидел немолодой мужчина с характерным крестьянским, похожим на бурый пыльный налёт, загаром рук, шеи и особенно лица. Каморин подошел ближе, потому что крестьянин показался знакомым. Тот поднял голову, всмотрелся в подошедшего и сказал, грустно улыбнувшись:
- А, товарищ корреспондент! Читал вашу статью. Понравилась. Хорошо написано, волнительно. Особенно эти слова запомнились: "Для нашего общего блага обязательно нужно, чтобы фермер, хозяин всегда прочно стоял на своей земле".
- Шабинов! - воскликнул Каморин, узнав наконец собеседника
- Он самый. Вот, представляю здесь изделия народного промысла.
- Вы, значит, ещё и лозой занимаетесь?
- Нет, это был у нас на хуторе старичок-умелец по фамилии Голигузов, который уже года три, как помер. А его поделки всё ещё заказывают на разные районные мероприятия, чтобы показать расцвет народных промыслов. Ну мы и возим, кого сельская администрация пошлёт. Мне сказали: "Ты же ячмень свой посеял, забот по хозяйству у тебя не шибко много, так отвези".
- А вы же, помнится, думали овощами заняться?
- Да, думал, да раздумал. Всё-таки овощи трудоёмки, а рабочая сила нынче дорога. Ведь люди привыкли уже ездить на работу в город, благо не так далеко. Ну и главное: как продать выращенное? На городских рынках и в магазинах меня не ждут. И такие же проблемы у всех фермеров. В общем, фермерство у нас загибается. Причём и в самом прямом смысле. На днях у нас на хуторе умер бывший фермер Иван Данилович Чигиров, о котором ещё писал заезжий столичный журналист. Помните?
- Что-то в связи с Гомазковым?
- Да. Чигирову Гомазков пообещал помощь в межевании земли и регистрации права собственности на неё, если возьмёт в компаньоны его шурина, то есть оформит бумаги так, будто бы они вдвоём с этим шурином хозяйничают на земле и владеют ею. Чигиров сдуру согласился, взял землю, а когда собрал первый урожай, к нему приехали бандиты и потребовали за аренду участка три миллиона рублей на том основании, что "фактически это земля Гомазкова". Наш Данилыч отказался, и тогда его избили до полусмерти, затем возбудили против него уголовное дело и арестовали. В СИЗО он перенёс четыре инсульта и перестал говорить. А на прошлой неделе он умер.
- Ужас! И вам после этого не страшно быть фермером?
- Я же фермер только по названию, а хозяйство у меня мизерное. Что с меня взять? Двенадцать гектаров да старый "Кировец"?
Каморин со стыдом подумал о том, что вынужден играть жалкую роль, создавая видимость гласности в чём-то похожем на дикую восточную сатрапию. "Оржицкая новь" - это явно не тот орган, к которому применимы слова Томаса Джефферсона: "Свободная пресса - единственный страж свободы человека". Он смущённо распрощался с Шабиновым и пошёл прочь, в свою редакцию.
Впечатлений от выставки для небольшой корреспонденции у Каморина было уже достаточно, а освещать праздничный концерт и торжественное собрание ему не поручили. Объясняя самому себе данное обстоятельство, он сначала подумал о том, что на этих двух мероприятиях будет какой-то другой представитель "районки", но по возвращении в редакцию увидел, что все её немногочисленные пишущие сотрудники в сборе и идти никуда не собираются. Тогда он догадался: всё дело в том, что на концерте и собрании будет глава района, который "светиться" явно не желает. Это в поведении Сахненко заметили в последние месяцы многие. Видимо, в обстановке скандальной избирательной кампании старик хотел уйти на покой возможно более тихо, незаметно.
