Мало-помалу начали прибывать гости. В большинстве своём они были незнакомы Каморину. Какие-то важные старики явно пенсионного возраста, какие-то чиновные дамы... Но где же первые лица районной власти? За десять минут до назначенного времени никого из них еще не было...
Каморин достал свой смартфон и погрузился в просмотр материалов столичной прессы. Вокруг хлопотали редакционные дамы: раскладывали по тарелкам принесённую снедь.
Внезапно из открытой двери в секретарский "предбанник" донёсся гвалт встревоженных, возмущённых голосов:
- Ах, какие люди! Как только они посмели! - Каморин узнал голос секретарши Елены Ивановны Горшениной.
- Но кто же это писал? - вопросил незнакомый женский голос.
- Да уж известно кто! - жёлчно ответил незнакомый мужчина. - Здешние девочки-припевочки, которых "районка" пригрела и обласкала! Подпись-то какова: "Неуважающие вас сотрудники "Оржицкого вестника"! Могли бы и своими именами подписаться, ведь никого в этой газетёнке, кроме трёх всем известных молоденьких сучек, нет!
- Но главная из них и самая злая - Галька Керхина! - добавила Елена Ивановна. - Это она подбила остальных! Не будь её, те по-прежнему сидели бы на своих местах!
Заинтригованный, Каморин поднялся со своего места и вышел в коридор. Там, перед самой дверью в редакционную приёмную, прихваченный скотчем, висел на стене листок обычного делопроизводственного формата А4 с напечатанным на принтере текстом. Эту бумагу разглядывала группа людей, из которых Каморин знал только секретаршу Горшенину. Он всмотрелся в странный листок, и ему бросились в глаза фразы: "Отходная районного начальства", "Пышным банкетом ставят точку в эпопее бесхозяйственности и кумовства", "Начальники-сваты, Оржицы - это вам не вотчина!". Каморин с удивлением подумал о том, что перед ним нечто вроде китайского дацзыбао. Следующая мысль удивила его ещё больше: почему, возмущаясь дерзкой выходкой, никто из собравшихся не снял со стены гнусный пасквиль? В следующий миг он протянул руку над головами собравшихся и сорвал листок. Вся кучка читателей с недоумением и смущением на лицах развернулась и воззрилась на него. "Все злорадно ждут скандала! Как же всё-таки одинок Застровцев даже в стенах редакции!" - пронеслось в его голове. Чуть поодаль он заметил высокую, сухопарую девицу с жидкими прядями светлых волос, которая молча, с ненавистью смотрела на него. "Галина Керхина собственной персоной!" - подумал он.
С чувством исполненного долга, сжимая в кулаке скомканный листок, Каморин вернулся в зал. Там он сразу увидел Застровцева, который уже занял подобающее ему видное место за столом, в "перекладине" буквы "покой", только не по центру, а несколько сбоку, чтобы во главе стола мог оказаться некий почётный гость. Нужно ли показать сорванный пасквиль редактору? После мгновенного колебания Каморин решил: нужно. Шеф должен знать обо всём, что имеет отношение к его редакции.
- Михаил Петрович, вот я снял со стены у входа в редакцию... - Каморин протянул Застровцеву слегка расправленный листок.
Тот на миг всмотрелся в предложенное, скорчил гримасу отвращения и сделал рукой отстраняющий жест:
- Нет, не надо! Подобной гадости я повидал уже немало!
- Позвольте мне посмотреть... - попросил плотный моложавый господин со слегка искривлённым носом, сидевший напротив Застровцева.
- Пожалуйста, Валерий Яковлевич, если не брезгуете... - сказал Застровцев.
Каморин молча протянул бумагу незнакомцу. Тот с живым интересом, загоревшимся в его серо-голубых глазах, быстро пробежал глазами текст и затем со странной улыбкой сунул пасквиль в карман своего пиджака.
- Ну и что же интересного пишут наши юные акулы пера? - насмешливо, как весёлую шутку, произнёс пожилой господин с обширной, круглой розовой плешью, похожей отчасти на детский задок.
- Да всё то же, - в тон ему ответил гость с серо-голубыми глазами. - Мол, уйдите вы, противные! Оржицы - не ваша вотчина! Не хватает только, чтобы девица-автор сама явилась и топнула ножкой, и тогда это будет совсем похоже на детский или девичий каприз, что, в сущности, одно и то же.
- Но как странно, что использовано это выражение! - вмешался сосед господина с серо-голубыми глазами, тоже немолодой, с остреньким, похожим на мордочку хорька лицом, с которого не сходила улыбка, то ли любезная, то ли заискивающая. - Вотчина - такая архаика, поистине не от мира сего! Даже если понимать это буквально в том смысле, что речь идет о "земле отцов", то все равно уже очень немного осталось тех, кто родом из этих мест. У нас если заедешь в самую что ни на есть глухомань, то непременно там на фоне заброшенных полей и пустых хуторов увидишь таджиков на помидорных плантациях и джигитов с овечьими отарами...
- А ведь я тоже не здешний, - усмехнулся Застровцев. - Я с Дона, потомственный казак. Да и вы, Валерий Яковлевич, тоже, кажется, мигрант?
- Самый настоящий, родился в Золотоноше Черкасской области Украины, там и школу окончил. А университет - уже в Ордатове.
