Все женщины редакции вежливо ответили на приветствие Костерина, но Каморин, сидевший одиноко в своей рабочей комнате с драными обоями, шаткой мебелью и скрипучими половицами, промолчал. Он почувствовал, что сейчас, накануне выборов, ответное "здравствуйте" будет не просто данью вежливости, но заявкой на покровительство со стороны Костерина в качестве будущего районного начальника, почти присягой ему на верность. Но как раз Костерину присягать представлялось совершенно невозможным после его пасквилей в "Оржицком вестнике" о "сладострастной" Елизавете Ивановне Анчишиной. Каморин знал, что эта полная пятидесятилетняя дама, председатель районной Думы и главный врач районной больницы, чрезвычайно спокойная внешне, как многие гипертоники, не давала ни малейших поводов для подобных инсинуаций. К тому же за спиной Костерина стоял, по слухам, зловещий Гомазков - гонитель оржицких фермеров и вероятный создатель юридической западни, в которую угодила Александра... Не дождавшись ответа Каморина, Костерин молча отошёл от его двери.
На следующей день после выборов, в понедельник девятнадцатого сентября, в редакции "Оржицкой нови" все были как на иголках в ожидании результатов. Каморин почти не сомневался в победе Костерина и уже мысленно прощался со своей рабочей комнатой и старушками-коллегами. Ещё утром, по пути на работу он замечал злорадные улыбки на лицах встречных жителей райцентра, явно предвкушавших весёлый скандал в связи с избранием дерзкого обличителя. Результатов ждали весь день, но их всё не было, даже предварительных. Из районного избиркома не просачивалось никаких известий; видимо, там хотели, не довольствуясь телефонными сообщениями с мест о количестве голосов за разных кандидатов, получить бумажные протоколы из всех отдалённых хуторов. Такая осторожность была, впрочем, вполне понятна: на кону для местного чиновничества стояло слишком многое.
Во вторник двадцатого сентября стало известно, что победил руководитель районного отдела сельского хозяйства Жоголев. Костерина он обошёл с мизерным перевесом в триста голосов. При этом райцентр почти поголовно проголосовал за Костерина. Но сёла столь же решительно отдали предпочтение Жоголеву. В редакции "Оржицкой нови" все повеселели. Особенно оживилась ответственный секретарь Барахвостова, которая теперь в отсутствие редактора исполняла его обязанности. Она вдруг сделалась энергичной и властной, её морщинистые щёчки порозовели, глаза заблестели, и нередко можно было слышать, как она, занятая работой, мурлыкала себе под нос какую-то мажорную мелодию.
Как ни странно, именно в это время Барахвостова начала притеснять Каморина. Старушка изобретательно вычёркивала в его текстах самые удачные места и даже целые абзацы, превращая написанное им в нечто серое и косноязычное и лишая смысла придуманные им заголовки. На его протесты она отвечала насмешливым вопросом: "А вы изучали литературную стилистику?" То есть напоминала о том, что она имеет журналистское образование, а Каморин - нет. Понадобилось время для того, чтобы Каморин понял причину столь резко изменившегося отношения к нему: семидесятилетняя Барахвостова увидела в нём, значительно более молодом сотруднике, опасного претендента на должность редактора и потому делала всё для того, чтобы он как журналист выглядел совсем беспомощным.
В октябре исполняющим обязанности главного редактора "Оржицкой нови" комитет по печати администрации области назначил корреспондента центральной газеты "Сельская жизнь" Андрея Котлова. То был осанистый мужчина предпенсионного возраста, который жил в Оржицах в собственном коттедже и по всем характеристикам вполне мог быть отнесён к типу российских сельских джентльменов, обнаруженному Камориным. Котлов приветствовал своих новых сотрудников с величавой снисходительностью и сообщил им с оттенком удивления в голосе о том, что вот нежданно-негаданно снова очутился там, где когда-то начинал, - в сельской "районке". Но то была, конечно, не "Оржицкая новь", а иная газета какого-то незнакомого региона, судя по диалектным словечкам, которые он употреблял. Например, для обозначения сельского внештатного корреспондента, а попросту автора писем в газету, он однажды использовал доселе неведомое Каморину слово "вестоноша".
