Каморин только после появления Котлова вполне постиг смысл произошедшей с Барахвостовой перемены. Видимо, старушка загорелась надеждой на то, что на время отсутствия Застровцева на его место пришлют какого-то маститого журналиста вроде Котлова, а тот, естественно, не покинет своей основной работы и станет в "районке" лишь номинальным руководителем, уступив фактическое руководство ей. И поначалу всё складывалось именно так, как она рассчитывала. Теперь Барахвостова могла строить дальнейшие планы: о том, что через годик вернётся Застровцев, и снова всё будет, как прежде. В бывшем редакторе, галантном и обходительном Михаиле Петровиче, все редакционные старушки - Барахвостова, её подружка Сологубова и секретарша Горшенина - поистине души не чаяли. Правда, более молодые сотрудницы столь же дружно его ненавидели. Может быть, думал Каморин, к ним его галантность проявлялась как-то иначе. Или всё дело в душевной слабости, которую молодые женщины инстинктивно чувствуют в мужчине, сразу проникаясь к нему отвращением...
Барахвостова могла рассчитывать также на то, что теперь, в отсутствие настоящего редактора, она станет в редакции совершенно незаменимым сотрудником и благодаря этому приблизится к решению своей жилищной проблемы. Дело в том, что старуха была зарегистрирована за сотню километров от места своей работы в посёлке Пронино вместе с дочерью и внуком, которых в тёплое время года навещала почти каждую неделю, а в Оржицах ютилась в общежитии. Тесное жильё в дальнем райцентре - это всё, что она могла купить после продажи квартиры в Ташкенте. В Пронино, дальней глубинке, с работой было туго, и за места в тамошней "районке" люди держались крепко, так что старуха не могла и мечтать попасть туда. А из Оржиц близкий областной центр постоянно высасывал самые активные кадры, что и позволило ей в устроиться в "Оржицкую новь" уже в пенсионном возрасте. Каморин догадывался о том, что старухе очень несладко в общежитии: судя по нередко доносившемуся от неё тяжёлому запаху, там, наверно, не было нормального душа...
Оправдывая старушечьи расчёты, Котлов показывался в редакции "районки" не каждый день, да и то лишь на два-три часа, так что редакционными делами заправляла в основном Барахвостова. Тем не менее он собирался, по всей видимости, сохранить для себя эту подработку, судя по тому, что очень скоро добился существенного повышения окладов сотрудников редакции, которые по размерам содержания были приравнены к муниципальным служащим. После этого Каморин стал получать вдвое больше, чем прежде. Всё складывалось для него и старушек хорошо, но очень скоро, уже месяца через два в районной администрации, заметно обновлённой после выборов, сообразили, что в отсутствие в "районке" настоящего редактора туда через год-другой может вернуться в качестве руководителя Застровцев, используя свои обширные связи в областном центре и районе. Тот самый Застровцев, про "кумовство" которого с бывшим главой района целый год твердила газетёнка Костерина. Продолжения этого хронического скандала вновь избранный глава района Жоголев допустить не мог. Ведь он хотел выглядеть как новый руководитель с новой командой, не обременённой грузом старых грехов.
В декабре стало известно, что областной комитет по печати по согласованию с районной администрацией утвердил на должность главного редактора "районки" Татьяну Гузееву. Это назначение если кого и удивило, то лишь одну Барахвостову. В комитете по печати и районной администрации считали, что у Гузеевой имеется полный набор анкетных данных, нужных для редактора "районки": сорок семь лет от роду - возраст для дамы очень зрелый, но ещё далеко не пенсионный, многолетний стаж работы в прессе и "профильное" образование, подтверждённое дипломом филологического факультета пединститута. К тому же она ухитрилась не запятнать себя сотрудничеством с Костериным, но при этом вовремя дистанцировалась от клана "сватов" Сахненко и Застровцева и была зарегистрирована, то есть, по-старому, прописана в Оржицах. Последнее обстоятельство выгодно отличало её от заезжих "варягов" вроде Барахвастовой и Каморина.
Гузеева явилась в редакцию "Оржицкой нови" в понедельник двенадцатого декабря с видом триумфаторши. Глубокое удовлетворение читалось в её прищуренных глазах. Её серые щёки, обвисшие внизу складками морщин, подрагивали от сдерживаемого возбуждения, что делало её похожей на рептилию. Это сходство усиливали другие особенности её облика - длинная, сухопарая фигура, узкие кисти и щиколотки, нездоровая бледность лица. Оттого, что она много курила, от неё пахло табаком и она часто заходилась сухим, надсадным кашлем.
В один из первых дней после своего появления Гузеева пожелала показать Каморину свою власть. Она вызвала его в свой кабинет и сунула ему через свой стол, на котором стояла пепельница с дымящейся сигаретой, его исчирканную рукопись:
- Что это у вас сплошь тавтология? Исправить немедленно! И чтобы я подобную халтуру больше не видела!
