Александра всей кожей чувствовала, когда Тамара Валентиновна останавливала на ней свой взгляд и сразу при этом преображалась: её тело напрягалось и обретало былую гибкость, движения становились грациозными, а на губах появлялась робкая полуулыбка, как у преданной служанки, ждущей приказа своей госпожи. Александра замечала довольное выражение, которое появлялось на лице Тамары Валентиновны, когда та смотрела на неё, и понимала: старшая по камере знает, что происходит с ней, и оценивает её готовность стать верной подругой, наперсницей и даже, может быть, рабой. Очень надеясь на то, что вторая от окна шконка достанется ей как самой достойной этой чести, Александра всё-таки боялась думать об этом как о несомненной перспективе, ожидающей её. Отчасти это было из суеверной боязни сглазить, отчасти для того, чтобы избежать слишком горькое разочарование в случае неудачи.
Но главной проблемой были передачи, точнее, их отсутствие. И не только потому, что скудная казённая еда не насыщала. Как скоро поняла Александра, статус женщины в колонии зависел в немалой степени от того, что могла получить от неё "семейка". При этом на покупки в местном ларьке всерьёз рассчитывать не приходилось, поскольку там продукты были неважного качества и на приобретение их можно было тратить только средства, заработанные на швейном производстве, а их после всех вычетов оставалось очень мало. Нужны были передачи с воли. А между тем за первый месяц пребывания Александры в колонии её навестила только бухгалтерша Уваркина, да и то лишь затем, чтобы оформить доверенность на продажу бутика. Уваркина не догадалась привезти что-то из еды и вещей и на свидании жаловалась на то, каким неудобным и долгим оказался для неё путь из Ордатова сначала до райцентра Никодимово и затем до колонии. Это означало, что в будущем нельзя было рассчитывать на её регулярные посещения, несмотря на те щедрые комиссионные от сделки по продаже бутика, которые она выторговала для себя.
В пятницу седьмого июля Яна Вычкина покинула колонию и вышла на свободу. Как только её койка опустела, камера напряглась в ожидании: кто займёт её место? Ждать пришлось недолго: в тот же вечер младшая дневальная Оксана подошла к Александре, скользнула по её лицу уклончивым взглядом своих косящих глаз и негромко приказала:
- Тащи своё барахло на "поляну"!
У Александры зазвенело в ушах, сердце её бешено застучало. Из боязни спугнуть удачу она удержалась от радостной улыбки и, потупив взор, быстро, в два захода, перенесла на новое место матрас с постелью и свои немногочисленные вещи из тумбочки. Теперь её ближайшей соседкой стала Оксана, чья шконка была рядом, у окна, а наискосок от неё, тоже у окна, в углу, находилось ложе самой Тамары Валентиновны. В тот же вечер новая "семейка" угостила Александру сервелатом, сыром, бананами и шоколадом. Александра от волнения давилась этими яствами и вместе с ними глотала свои благодарные слёзы. Впрочем, она понимала, что её перемещение в камерную "элиту" - своего рода аванс, который ещё придётся отрабатывать. И прежде всего, нужно обеспечить себе собственные хорошие передачи, чтобы делиться ими с "семейкой".
Однако совершенно не было ясности в вопросе о том, кто же будет приезжать к ней на свидания. Со школьной подругой и двумя кузинами она почти утратила связи, вспоминая о них лишь в дни рождений, чтобы торопливо поздравить их по телефону и забыть до следующего года. Трудно было представить, чтобы эти немолодые, семейные женщины могли регулярно совершать дальние поездки ради встреч с нею и доставки продуктов. К тому же это было бы так унизительно: встречаться в колонии с теми, кто помнил её молодой, подававшей надежды, полной честолюбивых замыслов. Увидев её за колючей проволокой, каждая из этих женщин неизбежно подумает: "Как же плохо она кончила!"
Оставались её бывшие мужчины. Из проживавших в Ордатове она могла припомнить человек пять. Но к настоящему времени все они, за исключением Каморина, были женаты. А с недотёпой Камориным она в своё время обошлась нехорошо, расставшись с ним ради другого мужчины. Он вполне мог затаить на неё обиду. Не оттого ли не приезжает? Что же ей делать? Написать письма кузинам и школьной подруге?
В состоянии мучительного недоумения она прожила до субботы пятнадцатого июля. В тот день сразу после обеда ей сообщили, что к ней на свидание пришёл человек. Она сразу догадалась, что это, конечно же, Каморин.
Сквозь заляпанное стекло, которое делило пополам темноватое помещение для свиданий, она увидела знакомые черты и в очередной раз, как всегда в последнее время, удивилась: что у неё могло быть с этим невысоким, почти маленьким полуседым человеком с одутловатым лицом и неуверенным, точно просящим взглядом из-за толстых стёкол очков? Уж точно не любовь, конечно, но ведь когда-то он всё же немного нравился ей, волновал её... Куда же всё делось? Ей стало остро жалко себя - жертву неумолимого времени, особенно безжалостного именно там, где она сейчас находилась.
