- Вовсе нет. Разве можно сравнивать потерю жизни и потерю работы? Нравы явно смягчились. Теперь я имею все шансы умереть в своей постели, если только "болотные" не устроят переворот. А в том, что я прожил жизнь "лишним" человеком, ничего обидного для себя не вижу. Просто я стремился к внутренней свободе и оттого начиная с советских времён не ладил с начальством, за что и был гоним. Полагаю, что такое стремление делает мне честь. Кстати, оно роднит меня с моими казнёнными предками: всем им палачи приписали антисоветскую агитацию и пропаганду, то есть вольные речи, вольнодумство, и это обвинение было, наверно, единственным, которое не слишком расходилось с правдой.
- Настоящий христианин не будет слишком дорожить своей свободой, ибо сказано: "Иго моё благо и бремя моё легко"... Кстати, насчёт Сталина. Едва ли правильно объяснять его злодеяния только уголовной подоплёкой его натуры, наверняка тут была и идейная основа. А именно ницшеанство. Ницше объявил мещанскими предрассудками религию, мораль и совесть, восславил в человеке зверя, чуждого сомнениям и сожалениям. Сейчас об этом мало кто вспоминает, но в начале двадцатого века ницшеанство было популярно у левой интеллигенции. Как-то мне попалась довольно убедительная статья о сильном влиянии Ницше на Максима Горького... Конечно, большевики не признавались в своём увлечении этим философом, поскольку его учение не совместимо с марксизмом, но это не мешало им следовать идеям Ницше, практически удобным для отказа от традиционной морали. В этом отношении ницшеанство для большевиков удачно дополняло марксизм, в котором моральная проблематика не разработана...
Вместо ответа Каморин только скептически хмыкнул. Через несколько минут они въехали в город. На одной из окраинных улиц Каморин попросил высадить его. Когда машина остановилась, отец Игорь повернулся к своему пассажиру и задал неожиданный вопрос:
- Может быть, вы знаете, почему покойный Чермных оставил деньги Ольге Сергеевне?
При этих словах на лице отца Игоря появилось мучительное выражение, а правое веко дважды нервно дёрнулось.
- Я думаю, она его дочь. Сходство несомненное.
- Я тоже так думал. И надо же, как удачно совпали имена Чермных и Жилина: её отчество подходит для обоих, как в случае с вашим дедушкой и его двумя отцами Михаилами! - с натянутой улыбкой пошутил священник.
38
Женская колония общего режима, в которую попала Александра, находилась в сотне километров от Ордатова, недалеко от райцентра Никодимово. Она существовала с пятидесятых годов прошлого века и представляла собой скопище вытянутых одноэтажных бараков, похожих на коровники, с трёхэтажным административно-производственным корпусом посреди их. Все эти неказистые строения стояли на буром суглинке, почти лишённом всякой растительности, который превращался в сухую погоду в утоптанный плац, а после обильных дождей - в вязкую грязь, и были окружены высоким забором из железобетонных блоков, опутанных поверху колючей проволокой.
Очень скоро после попадания в колонию вся прошлая жизнь Александры отдалилась от неё, начала казаться сном. Единственной реальностью стали унылые будни в окружении одних и тех же тягостных пейзажей и безрадостных лиц её товарок. Эти доселе неизвестные ей женщины совершенно не её круга, с которыми она до сих пор никогда не пересекалась, с первого же дня её пребывания в колонии сделались вдруг самыми важными для неё.
Она хорошо помнила тот первый день, точнее вечер. Её только что привезли, и ей хотелось есть, но ей сказали, что ужин уже прошёл, поэтому придётся ждать завтрака. Её привели к двери одной из больших камер, на которые делился барак, и приказали ждать, когда за ней подойдут. Она поняла, что в камере есть своё начальство из числа заключённых, которое отныне будет распоряжаться ею. Из открытой двери на неё таращилось множество женщин. Вскоре подошла совсем молодая на вид девушка, похожая на татарку, с быстрым, настороженным взглядом косящих глаз из-под насупленных бровей, которая назвалась Оксаной. Она указала Александре на двухъярусную кровать возле двери, немногословно объяснив, что сейчас нужно положить на свободное верхнее место все вещи, только что полученные из кладовой: матрас, две простыни, наволочку, одеяло, кружку и ложку. Когда Александра исполнила требуемое, Оксана подвела её к окну, где было четыре обычных одноярусных кроватей, на одной из которых сидела лицом к угасавшему дневному свету и штопала носок рослая женщина в таком же зелёном жакетике с нашивкой, как все в камере, с гладко зачёсанными назад тёмными волосами, падавшими на её белую шею траурной скобкой. Александра поняла, что это старшая по камере, или, как её официально именовала администрация, старшая дневальная. Позже Александра узнала её имя: Тамара Валентиновна. Так, по имени и отчеству, во всей камере называли только её одну.
