Схватив пачку писем, Жилин поднялся с перевёрнутого ведра и заспешил вон с чердака, к планшету, который всегда был в его сумке, чтобы перечитать Ницше. Текст книги "К генеалогии морали" легко отыскался в интернете. Довольно быстро нашлись и те места в нём, которые сейчас были наиболее интересны для Жилина. С учащённо забившимся сердцем он читал: "Восстание рабов в морали начинается с того, что ressentiment сам становится творческим и порождает ценности: ressentiment таких существ, которые не способны к действительной реакции, реакции, выразившейся бы в поступке, и которые вознаграждают себя воображаемой местью. В то время, как всякая преимущественная мораль произрастает из торжествующего самоутверждения, мораль рабов с самого начала говорит Нет "внешнему", "иному", "несобственному": это Нет и оказывается её творческим деянием". И ещё это: "Сам ressentiment благородного человека, коль скоро он овладевает им, осуществляется и исчерпывается в немедленной реакции; оттого он не отравляет; с другой стороны, его, как правило, и вовсе не бывает там, где он неизбежен у всех слабых и немощных".
Но особенно отвечало чувствам Жилина то, что было сказано о ресентименте в энциклопедии "История философия", цитата из которой тоже нашлась в интернете: это "психологическое самоотравление, проявляющееся в злопамятности и мстительности, ненависти, злобе, зависти. Если сильным человеком овладевает ресентимент, то он исчерпывается в немедленной реакции, оттого он никого не отравляет".
"Да, то, что я сейчас испытываю, - ненависть, горечь, обида, сожаления, - это на самом деле разъедает, отравляет мою душу, от этого надо избавиться непременно, и потому мой девиз на последние дни я определяю так: "Прощайте, сожаления!" - подумал Жилин. Он поджёг спичкой пачку писем, швырнул её на землю и понаблюдал за тем, как один за другим вспыхивали и обращались в пепел бумажные листы. Затем он затоптал последние искры догоревшего огня, вышел за калитку, бросил последний взгляд на дачу и пошёл прочь, зная, что уже никогда сюда не вернётся.
10
То, что он пропал, Чермных понял только после встречи с журналистами, по возвращении в свой кабинет. До этого момента у него недоставало ни времени, ни желания чётко осознать происходящее. Он постоянно жил в лихорадке забот, а в последние месяцы, с началом проверок его бизнеса, - в особенности. Хотя мысль о неминуемой катастрофе давно брезжила в его сознании, всегда являлось убежище от этого кошмара в виде какого-то насущного дела, не терпящего отлагательства. Но вот теперь, после унизительной для него встречи с пятёркой равнодушных журналистов, из которых никто, конечно же, кроме жалкого Каморина, писать о нём не будет, провал был слишком очевиден. В этом убеждали и следы настоящего погрома, которые он видел сейчас в своём офисе: опустошённые ящики столов и полки шкафов, раскиданные там и сям папки и бумаги, следы грязных ног на паласах. А он, будучи уже на краю гибели, хватался за соломинку - за продажных писак с пустыми глазами!
Если бы огненная надпись "мене, текел, фарес" появилась сейчас на стене его кабинета, перспектива предстоящего краха не стала бы для него более несомненной. Уже имелось явное указание на то, что дознаватели "копают" не наобум, а преимущественно в одном определённом направлении, причём именно том самом, которое грозило ему верной уголовной статьёй. Их интересовали в первую очередь сделки ЗАО "Кредо" с ООО "Спецторг".
Почему ещё в 2013 году, когда ЗАО "Кредо" выиграло конкурс на реконструкцию мемориала воинам Великой Отечественной войны, ему не пришла в голову спасительная догадка о том, что в этом деле необходима сугубая осторожность? А ведь он прекрасно знал, что расходы заказчика реконструкции - областного комитета по культуре - будут проверяться и перепроверяться! Тем не менее он приказал бухгалтерии показать в документах стоимость гранитных плит для облицовки мемориала, закупленных у ООО "Спецторга", на три миллиона рублей дороже действительной.
Чермных помнил, что думал тогда, взвешивая "за" и "против" рискованной аферы. О том, что на рынке гранитные плиты стоят значительно дороже, а хозяин "Спецторга" уступил их ему дёшево по дружбе, как оптовому покупателю, в расчёте на будущие выгодные контракты. И что он, в свою очередь, выступает, в сущности, в качестве продавца, реализуещего плиты заказчику, и потому вполне естественно для него включить свою торговую наценку в цену подряда. То есть всего лишь показать этот товар по его реальной рыночной цене, а не по той специальной, по которой его удалось купить. К тому же речь идёт о сумме не слишком значительной - о какой-то сотне тысяч долларов. Которую наверняка никто и не заметит. Он же на эту сотню тысяч, своего рода личную премию, совершил путешествие на Мальдивы, о чём мечтал с детства.
